ya_miranda

Кусок 37. Зеленый ведет Аю на свою секретную полянку, Варфоломей с Вергилием пугают байкеров, а кое-кому снится страшное будущее

ЗЕЛЕНЫЙ

Зеленый и Ая стояли на краю заросшей травой полянки, окруженной кустами. Они были где-то далеко от города, насколько понимала Ая.
На этот раз она позволила ему настроиться самому и шагнула вперед, ориентируясь на то, что он думал.
- Трудновато — сказала она. - Навигация сбоит. У тебя способ думать какой-то странный...
Зеленый поморщился.
- Как ты это так быстро делаешь?
- Не очень быстро. Но это достаточно точно?
- Точно — ответил Зеленый.
Собрат, подумала она. Точности ему не занимать.

Аккуратно пройдя в центр поляны, он достал из кармана стеклянный шарик и положил в одному ему известное углубление.
Поляна вспыхнула отраженным светом.

СОН МИРОНА

"Летние травы
Там, где исчезли герои,
Как сновиденье"...
Мирон шел по полю, и над ним метались ласточки, потому что вокруг было предчувствие грозы и красота, а волны травы затапливали пространство, хлеща его по коленям. Он раскинул руки в стороны и пошел, глядя в небо, как обычно не сделаешь в поле - человеку асфальта то кочка под ноги попадает, то еще чего. Но во сне это было просто и интересно, потому что ноги шли сами по себе, а он мог спокойно разглядывать ветер, кружащихся ласточек, облака и всякое такое.
До горизонта трава была желтой, значит, лето. Степь бывает желтая, зеленая, коричневая и бурая, и ее перерезает пополам серая лента дороги, а еще дороги сходятся под разными углами, и где-то в середине стоит Он.
Он - это дуб, похожий на дуб на острове Буяне. Огромный, черно-коричневый, с толстыми ветвями, которые разнообразно извиваются.
Скоро Мирону надоело смотреть только в небо, но это было необходимо для того, чтобы дойти до нужного места. Поэтому он старательно смотрел вверх, хотя уже разрешал себе не улыбаться. Нужная точка в пространстве во сне определялась легко - ноги сами приведут.
Скоро ноги споткнулись, и он полетел кувырком через хлещущие слои желтой травы с колосками, через мягкую прохладную землю, через воду, через раскрошенный мягкий известняк, оседавший желтым облаком - вниз. Туда, где текут подземные реки, как сверху текут антрацитовые, черные-черные, древние реки - а на их средоточии стоит остров Буян - темный, и только дуб на нем желтеет сказочной светлой корой, и листва его клубится, как облака небесного слоя.
Привет - сказал Мирон, отряхиваясь. - Привет! - крикнули ему. - Надолго ли тут?
- Это как посмотреть - сказал он, выпутываясь из листвы и какого-то мусора. Он угодил прямиком в кучу веток, спиленных и отложенных в сторону в процессе обрезки дуба. В отличие от бардака наверху, тут было как-то более уютно, и даже трава лежала ровными волнами, будто у кого-нибудь во дворе. Русалка с узкими глазами и высокими казахскими скулами помахала ему хвостом.
- Это потому, что ветра нет - пробурчал из-за спины леший. - Ветра нет - и все причесанное. А ветер есть - и тебя к нам сдуло.
- Да я уже давно понял, что когда-нибудь сюда попаду - отряхнулся Мирон и пошел к дубу.
Когда смотришь сны, надо спонтанно принимать решения. За десять секунд до того, как ты войдешь в какое-то действие во сне, ты не знаешь, что тебе предложат и чем ты собираешься заниматься. Все зависит от каких-то настоящих качеств человек а - от упертости, например. От смелости. И Мирон сейчас понимал, что прошел какую-то проверку, попал в чудесное место и не должен терять времени зря. Тем более там, когда проснешься, все другое - а расставаться будет очень жалко.
Так что он пошел вперед, по тропинке между желтых травяных волн, и положил руку на кору дуба.
Дуб поздоровался с ним, трогая веткой за плечо. Впрочем, это тоже была иллюзия - самые низкие его ветки оказались на высоте метров ста. И немедленно стало ясно, что надо лезть - сразу, не раздумывая - только как это сделать, он не понял.
- Ого - подумал Мирон. - А как же я с рюкзаком за сундуком-то полезу?
Рюкзак пришлось оставить на траве. Это вызвало внутри такой ужас, что стало ясно, что сундуком или нежданной встречей на самом верху дело не ограничится, и за ним придется вернуться. Не обращая внимания ни на что, Мирон ловко полез вверх по почти гладкой коре, цепляясь за чешуйки, похожие на сосновые. Дуб совершенно не был похож на дуб, пока по нему лезешь, и остановился Мирон только тогда, когда оказался в кроне.

Белка, пробегавшая мимо него, шепнула ему насчет быть осторожным, а внизу прыгал воробей, норовя клюнуть лямки рюкзака. Это было не вполне архетипично, но понятно с точки зрения много читавшего человека, и Мирон поднял глаза, приник к стволу и расслабился. Наверху сидел огромный хищник - пернатый, клювастый - и чистил клювом перья.
Хищник был совершенно не похож на ворона, но по всем законам было ясно, что он говорящий. Он посмотрел на человека умным глазом и что-то крукнул. Крукнул он впечатляюще, но Мирон не понял.
- Ты что спросил? - как-то простецки спросил он сам.
- Кру - сказал хищник и повернулся к нему всем телом, обламывая мелкие ветки и обрушивая листья. - Фрррр.
он явно хотел сказать что-то умное. но у Мирона не хватало понималки. Понимание - другое дело, а вот понималка - штука специфическая и требует другого умения: разбираться непредвзято. Мирон выругал себя за то, что настроился на сундук и теперь может и не понять, что ему хотят сказать на самом деле.
- Ты кто? - решил он начать с простого. - Смерть Кощеева?
- Кру - казалось бы, утвердительно сказал хищник и придвинулся ближе. Мирон знал, что его не укусят, но все-таки облился холодным потом, когда значка на груди коснулось острие клюва.
- Уррр.
Птица сорвала с его груди желтый значок и проглотила. Он не понял, оставались ли на нем по-прежнему буквы "А Я?" , но почему-то ему стало очень спокойно. Как будто внутри значку будет лучше, чем на его автостопном обмундировании.
Птица потопталась на ветке, еще раз громко крукнула, сглотнула, расправила крылья и оттолкнулась. Мирон падал медленно, плавно, как лист, понимая, что не разобьется, и сожалея только о том, что не успевает обнять птицу за шею - наверняка она теплая и большая, и с ней можно было бы полетать. Красный рюкзак отчетливо был различим на земле, он придвигался все ближе, ближе, и Мирон ухватил его за лямки одной рукой, точно зная, что, когда он упадет, он проснется.
В другой руке было солнце.

ВЕРГИЛИЙ И ВАРФОЛОМЕЙ

Нормальному человеку ничего "для выживания" не надо, ему, вообще-то просто жить хочется. Он прикладывает усилия, но жить ему оно не то что бы мешает. А выживание эту точку восприятия смещает.

Поэтому, внезапно попав обратно в ситуацию, где все как обычно, но “выжить” почему-то сменилось на “жить”, нормальный человек имеет все шансы уехать крышей.
Поэтому Вергилий, путешествуя летом и постоянно засыпая в обнимку с Варфоломеем, чувствовал себя так, как будто внутри у него есть огромная, голодная батарейка, неустанно требующая электричества. Но он напрасно волновался по этому поводу. Электричества у Варфоломея хватило бы на целый город.
Сейчас они жили за городом, было хорошо, тепло, пожары им больше не грозили, и волноваться было вообще не о чем. Поэтому Вергилий начал говорить.
Он мог говорить долго, много, бессвязно, не слыша себя, размахивая руками, и очень от этого волновался. В эти минуты он больше не выглядел властелином подземной станции. Наружу выходила слой за слоем такая же бессвязная, больная, бредовая жизнь, и выражалось все чудовищным матом, перемешанным с жуткими жалобами. Спасало его то, что Варфоломей брал его зубами за шиворот новой рубахи, подаренной людьми в черной темноте, и утаскивал к себе, под защиту могучих лап. Варфоломей давно понял, что хозяин его временами чувствует себя плохо, и не обижался.

Люди в разноцветных шмотках, принадлежащие к разным фракциям и сообществам, были Вергилию знакомы еще по тем временам, когда у него ничего не было. Они были разные. Некоторые из них обходились с другими грубо, плевали в других людей с высоты мотоцикла и горазды были облить пивом ради смеха любого тощего парня вроде того, кем раньше был Вергилий. Но теперь им было не до того.
Рано или поздно любому мотоциклисту должен присниться кошмар – неуправляемое средство передвижения размером с танк. Варфоломей и был таким средством. Он вломился в речной лагерь ночью, своротив пару сортирных построек и помяв пол-стоянки, раскидал ошметки еще не собранного шатра и устроил в них гнездо. Утро наполнилось воплями ужаса, и некоторые перепуганные личности в панике покинули фест, нарушая ПДД и теряя респектабельность.
Варфоломей мирно спал, а на его спине, как младенец, спал Вергилий. Вергилий давно не был грязным, изнуренным и бездомным. Он имел священное право храпеть где угодно. У него было личное чудовище.

Самый смелый выглянул на шум из палатки, подавился утренним пивом и обматерил всех в три слоя, после чего решительно влез в штаны и гриндера, пригладил патлы и зашагал на встречу с неведомым.
Неведомое проснулось, рыкнуло и разбудило хозяина.
Хозяин проснулся и почесал за ухом Варфоломея, называя его ласковыми словами.
Народ медленно вылезал из палаток, проверял аппараты, отливал и аккуратно после того располагался кругами – сидя лицом по направлению движения, к чудовищу, к неизвестному хозяину этого кошмара.
Кошмар взрыкивал и бил хвостом, но после успокоился.

Лысый дядько размером с два Вергилия осторожно приблизился к ним, бряцая амуницией. Лысый дядько спал, очевидно, в ней.
Это твое все?...
Мое — солидно ответил Вергилий. - Мой транспорт. У вас что, со своим транспортом нельзя?
Мужики нервничают — глухо проворчал лысый дядько. - Убери.
А ты заставь — улыбнулся Вергилий. - У меня там дом, где я припарковался.
Роооо... - подтвердил Варфоломей, и запахло сероводородом.
Близлежащие, стоящие и сидящие посмотрели на его морду и постарались отползти поближе. И чудовище, и его полуголый хозяин вызывали разные мысли — например, выползти отсюда поскорее.
Что вы так испугались-то? Его зовут Варфоломей — серьезно сказал Вергилий, стоя в позе Наполеона и скрестив руки на груди. - Он иногда ест людей. Но не сегодня.
Иди отсюда — сказал бледный лысый дядько и зажмурился.
Лучше пива дай — ответил Вергилий. - У вас тут есть люди с классическим образованием? Выпьем, няня, где же кружка?
А держать эту тварь кто будет, тоже Пушкин?
Да ну на.. — раздался тонкий голос из задних рядов. - Люди, у вас глюки или как?
Из толпы вылезла помятая девица в косухе больше нее самой и вышла на поляну.
К глюкам надо относиться уважительно — заявила она. -
Фаня, Фаня! Ты чо! - заорал кто-то.
Чо Фаня? Вы смелые люди или как? Вы что, не видите, животное пришло! Животное надо корми-и-ить! - и она начала, пошатываясь, вырывать из земли пучки травы.
Фаня, иди отсюда! - совсем ошалел лысый дядько. - Кто тебя наколол?..
Но Фаня быстренько увернулась от его рук и подбежала к зеленой морде. Варфоломей пыхнул из ноздрей паром. Фаня положила траву на землю и криво поклонилась. Вергилий подошел к ней и отвесил старательный земной поклон. И тут в толпе кто-то оглушительно заржал, нарушая мертвую тишину, а с ним и все остальные.
Лысый дядько застыл в ступоре.
Варфоломей высунул длинный язык и слизнул траву.

Вергилий расхохотался:
- Я варфоломею, что ты такой серьезный? Хочешь, развеселю?
И он, надувшись и подбоченившись, старательно возгласил стихотворение.
Будучи записанным цензурно, стихотворение выглядело вот так:

Все на свете про...долбал:
Камень, дерево, металл.
Мог бы даже и стекло.
Но долбилось тяжело.
Если можно без стекла -
Жизнь еще не тяжела.
Если все пойдет на слом -
Пусть хотя б не за стеклом.

На зеленой траве среди разбросанных бутылок, под теплым боком Варфоломея, хорошо было пить, развалившись в рыбацком складном кресле. Правда, Вергилий пил немного, исключительно из вежливости.
Народ уже давно разбрелся по лагерю. Кто-то собирался с духом, чтобы потрогать зеленую чешую, а кто-то прогревал мотор, чтобы свалить. Большой лысый дядько, которого другие звали Пес, забалтывал ситуацию, то есть старался удержать опасного гостя на месте и болтал о чем попало:
Вот ты видишь сны, да?
Вергилий покачал головой. Сны у него были своеобразные.
- А мне таки приснился царь пчел!..
Байкер приосанился..

Вот была царица у ос, помнишь?.. Передачу по телику видел?..
Я телик не смотрю. Нет у нас с другом телика.
Да ну и ладно. В общем, это... Один парень убил главную осу, и теперь их станет гораздо меньше. Но еще есть царь пчел.
А?
Пчелы. Пчелы - они не только неправильные, а еще и непонятные. Потому что осы, как и настоящие осы - хищники, едят людей и размножаются, а пчелы жрут результаты и то, чем люди творят.
Угу.
Я в этом сне, знаешь, попробовал на себе, что такое попасться пчелам. И как от них сбежать. А сбегают от них, радостно выбираясь в реальность.
Чутьем и телом? - со знанием дела уточнил Вергилий.
Где, это... чутьем и телом, где отодвигая заслонку. Там есть такая заслонка, из глюков, которые они насылают.

Это как Фаня у вас, что ли? С глюками?
Фаня просто бухает и... (тут дядько дал краткое описание того, чем может месяц подряд заниматься Фаня). - А глюки у нее мирные.
Он рассказал свой сон.
В этом сне пчелы и их царь жили в небольшом супермаркете, и всех, кто туда заходил, гипнотизировали. Жрать-то они здоровы!.. И человек начинал верить, что он тут целую вечность должен ходить и покупать, и ничего интереснее нету, потому что ... Он придумывал себе тысячу причин, время чуть ли не закольцовывалось, а пока он так делал, его мысли ели пчелы.
- И чо?..
- Мне удалось осознать, что магазином мир не кончается и что меня глючит, и удрать – вздохнул дядько. - Рядом было Ленинградское шоссе. Меня никто не преследовал, так как власть пчел кончалась в двух метрах от магазина, но я еще долго удирал автостопом от этого кошмара. Представляешь себе, я — и автостопом... Бррр... - и он налил себе еще.

Это еще ничего – подмигнул ему Вергилий. - Есть же эпизод в истории, рассказывающий о том, как Пчелы брали приступом приморский город. В истории 20 века роль пчел играют разные державы, которые жрут чужую интеллектуальную собственность и результаты – дядько неожиданно проявил эрудицию. - Франция, Америка, Германия перед войной... О, что это ты?
Хрррр — сказал Варфоломей и уснул.

На следующую ночь, однако, Вергилию приснился сон о построении прекрасного нового мира. Поэтому с утра он был в шоке.

- Я видел, - рассказывал он новому знакомому, гладя плотную зеленую шкуру Варфоломея – я видел, как два мира столкнулись, и в одном нашли место другие.
Я видел, как эти другие рыли землянки, находили работу, часто - унизительную, но чаще - полностью им подходящую, устраивались в складках мира. Мы, контрабандисты, наблюдали, как творятся эти дела. Остальных бы уже трижды задавило при переходе туда-сюда. Миры, оказывается, при соединении и столкновении смяты, как губка, и у них сминается земной покров, поднимаются холмы, возникают горы, и между ними очень трудно петлять на старом автобусе или синем...зеленом грузовике. Понимаешь? Я видел будущее!
Фрщщщ – довольно порыкивал Варфоломей. Ему было весело.
- Появились врачи, которые лечили прикосновением, и мудрецы, которые колдовали, лавируя между возможностями – вещал собравшимся у костра Вергилий. - Что старое, что новое - все живет по каким-то законам, которые есть всегда, и они это знали.
Фрщщщщ. Уррр. Урр?..
Скотина заинтересовалась. Варфоломей любил, когда ему что-то рассказывают, аудитория тоже собралась подходящая, и поэтому Вергилий призадумался: как бы это все описать поинтереснее?

- В основном действие разворачивалось вокруг прекрасного здания института в другом мире, среди зеленых полей и лугов. И, представляешь…
- Фррр?
- Да, когда два мира окончательно соединились и процесс соединения стал стабильным, мне стало ясно, что в огромную яму рядом с вычислительным центром вместо синхрофазотрона, который почему-то должен быть построен на глубине, укладывают Зло, которое через несколько тысяч лет взорвет все к чертовой матери.
Зло было спроектировано, как те монстры со щупальцами, которые гонялись за Нео в "матрице", только все в черной гудроновой смазке и в несколько тысяч раз больше. Оно пока что не было Злом. Оно было машиной. У него был оператор, вызвавшийся добровольно. Он был смертельно болен и очень радостно потянул все эти щупальца на себя, чтобы получить новую жизнь и стать Злом в далеком будущем, и могила закрылась.
А что делать?
Да вот я и думаю... - приуныл Вергилий.- Если такое во сне снится, что у них там в реальности-то?
Никто ему не ответил.
Не заморачивайся – сказал наконец Пес. – Скотина у тебя уже поохотилась, нет? Отпусти ее и сам пожри спокойно. А то я ее боюсь.

Поэтому Вергилий перестал заморачиваться и пошел к полевой кухне.

Когда все уснули, лысый выбрался из палатки и долго сидел, курил и думал.
Он еще по встрече с рыжим дураком помнил, что такое Добровольный институт, что цель Добровольного института, а особенно тех, кто работает в больнице - охота за осами, что они такие не одни - а этот тупарь с большой зеленой тварью, получается, знаком с теми, кто ворует интеллектуальную собственность, то есть с пчелами. Да еще и про машину много чего знает, а всем подряд рассказывает. Ну, что сказать, молодец!
Ну да, динозавр есть, ума не надо...
Пес был не настолько тупым, как многим казалось. Надо было что-то делать.

Еще он знал, что клиника и институт теперь кооперируются с “зелеными”, чтобы бороться с пчелами, и строят какого-то Дисклеймера. Что такое Дисклеймер, он не знал. Поэтому ему этот сон совсем не понравился.
Все было идеально спроектировано, очень точно выполнялось, очень красиво выглядело, скользило к гибели с точно рассчитанной скоростью, и жить в таком дивном новом мире не хотелось. Вообще.

Он поднялся, встал и пошел от поляны к реке. Он знал, что там, если идти осторожно и не наступать ни на что, есть маленькая-маленькая полянка, которую никому из братанов показывать нельзя.
И, если присмотреться, на ней вспыхнет огнем узор из тысячи осколков стекла — огромная мозаика, которую кто-то должен был собирать годами, из десятков тысяч разноцветных осколков, бусин, маленьких разбитых зеркал, из бутылочных горлышек, донышек и гладких радужных стеклянных шариков.

Он поклонился ей и положил рядом еще один осколок. Зеленый.