ya_miranda

Кусок 21, более веселый, но промежуточный, где описываются всякие подводящие базу события, а Мирон валяет дурака и получает Просветление

КЛИНИКА

Сегодня она заменяла медсестру.
В длинном коридоре в больнице на станции Яуза скопилось много народу, и поэтому Нита, увидевшая такое в первый раз на работе, а не просто так, со скамейки пациента, даже слегка ошалела.
Бесполезно было спрашивать, как и что — нужно было все знать, как будто ты не в первый раз. Начальство, как ей и сказали, было очень придирчивое. Она несла стопку карт в нужный кабинет, потом садилась на свое место и начинала, старательно слушая врача, заполнять графы, пока доктор орлиным взором сверлила пациента.
Многих присылали прямо из Добровольного института. Люди входили раз за разом, раз за разом, пока у нее не начинала кружиться голова — и с недосыпу ей начали казаться странные вещи: то почудится, что пациент отвинтит и положит на стул кисть руки, пока она не смотрит, то в карте окажется записан запрет есть мелкое драже вроде тик-така, то доктор махнет полой халата и прикроет торчащий хвост...
Хвост, как она заметила, был кошачий.

После этого, одного-единственного, дня в неделю она была сама не своя.

- Мама — говорила она, приходя домой - если медсестры так работают, то зачем это все?
- Ты сама хотела на доктора учиться, а не замуж — говорила мама, гремя посудой. - Терпи теперь. Тебе до доктора еще почти десять лет.
- Да я ничего против работы не имею, зачем мне сразу так замуж? - говорила Нита, скидывая с плеча сумочку и доставая телефон, где были контакты очередной неходячей пенсионерки. Оставалось полчаса отдыха. Зайти, поставить укол, купить продуктов, помыть плиту... Нужно вот еще специальную тряпочку для экрана купить, чтобы было все аккуратно. Неаккуратных девочек на работу не берут. - Вот соседка у нас молодая, разведенная, у нее всю жизнь только дети, и все. Я так не хочу.

- А что, тебе не нравятся дети? - улыбалась мама. - Маленькие какие, красивые...
- Вот с ними и буду возиться, а своих не хочу.
- Захочешь-захочешь — улыбалась мама. - Все хотят.
Нита знала, что это значит, когда мама улыбается, и никогда не отказывалась ни от практики, ни от отработок, ни от этого, единственного, тяжелого дня.
Ей совсем не хотелось внезапно замуж, да еще и за незнакомого человека. Лучше сутками дежурить, чем дежурить всю оставшуюся жизнь.

В СЕРЕДИНЕ ТЕМНОТЫ

Человек в драном камуфляже посередине Невского проспекта обращается к людям, окружающим его, и размахивает флагом.
Чьи-то сильные руки тасуют карты, стараясь не уронить их на мокрую кладбищенскую землю.
Бумаги, которые собраны в пухлую папку, старательно раскладываются на диване и по очереди закладываются в сканер, стоящий на полу. Листков с расчерченными от руки графами или просто списком разных предметов много — белые, серые, желтоватые, мятые, гладкие, рваные с одного бока, украшенные рисунками и каракулями, сделанными шариковой ручкой. Данные вносятся в примитивную базу, человек за компом нажимает кнопку, и кто-то в другом городе получает список своих единомышленников.
На площади шумит толпа, потом в полицейском отделении кто-то на кого-то кричит, потом возникает окно, где горит свет и пьют чай, потом по кругу на улице плывет шляпа, и в нее собирают деньги.
Чьи-то руки раздают синие ленты.
Темнота.

ПОСЛЕ РАБОТЫ

Мирон никогда не знал, что выйдет из его сегодняшних приключений, и поэтому в основном только мечтал о том, что не собирался делать. Например, он вчера собирался писать роман. У него не было ни ноутбука, ни места за чужим компьютером, а разбавлять тоску чернилами ему было лень. Но это его не останавливало.
Посиделки в честь возвращения высосали все его силы. Работы пока что не было. Поэтому Мирон валялся в коридоре на диване и мечтал.
Это у него бывало редко. Иногда.

Мечтал он о том, что получит большую зарплату за просто так. То есть напишет книгу о том, как он спорадически проявляет свой талант к левитации и перемещениям, который пока что не проявляется полностью. Это было меркантильно, но прикольно. Видимо, подумал Мирон, я еще не получил полного просветления, поэтому я и такой. Ну вот, он получает глубочайшее просветление... Ах да, я же пытался мечтать о деньгах. Все не так, как приличному человеку надо.
Работать ему сегодня совершенно не хотелось, мечтать о новых дальних странах — тоже.
И Мирон начал мечтать не о деньгах, а о просветлении, уставившись в потолок. Потолок был белый, но уже тронутый желтизной от бесконечного количества перекрасок. Контора установила диван в коридоре не потому, что жалела бедных курьеров, а потому, что его невесть откуда приперли глупые люди из соседней покрасочной. Что такое "покрасочная", Мирон не знал, но в глубинах института обретались контора по продажам, охотники за головами, то есть хэдхантеры, его "Зеленые холмы Земли", где опять работали он, Мирей и Володя, и контрабандная типография. Краской зачем-то пользовались все четыре заведения. Все это жутко воняло.
Иногда Мирон мечтал прилечь между заданиями, и теперь это удалось. Это я визуализировал диван! - подумал он. - Мне надо тоже сказать спасибо! А раз я визуализировал диван, то могу визуализировать и зарплату.
Вот, допустим, напишу я великую книгу, и тогда...
- Обрету просветление - буркнул внутренний голос.
Внутренний голос не являлся отдельной частью Мирона, но он точно знал, что Просветление заполнит лежащего целиком, и Мирон, бросив всякие попытки думать в полезном направлении, начал думать в истинном.

Из медитации его вырвал усталый голос Володи:
- Больной, проснитесь, пора принимать снотворное.
Мирон моментально сел и огляделся. В коридоре странным образом изменилось освещение, и это указывало вернувшемуся из сияющих миров на то, что близится вечер. Умиротворенными глазами он посмотрел на Володю и сказал:
- А там было лучше.
- Ну да, ну да... - как обычно, сказал Володя. - Я съездил на твой заказ, возьми.
И протянул ему несколько зеленых бумажек.
Мирон взял их в руки и повертел, как будто впервые в жизни видел тысячерублевые купюры. - А откуда это?
- Ты несколько дней не забирал зарплату - сказал Володя, сдвинув очки и возвышаясь над ним. Он странно выглядел в мигающем свете со своим римским носом. - Ты ни разу ничего не говорил о том, как ты собираешься в Португалию. И два дня я не замечал, чтобы ты ел. Только кофе.
- ?
- Сходи в "Курицу".
Мирон опять повертел в руках бумажки.
- Ура - пришел он к выводу. - Я визуализировал зарплату. Kiitos. O brigado. Теперь у меня есть la razon del absencia.
И пошел к двери, оставив улыбаться озадаченного Володю. Володя посмотрел на него, вошел в комнату и закрыл дверь. Ему срочно было необходимо вбить данные в соответствующую строчку, поехать домой к больной жене, сбить температуру и выспаться.
Мирон двинулся в сторону метро.

Его качало ветром, и на проходной толстый охранник посмотрел на него и забыл сделать отметку в журнале. По дороге он встретил Горация, который зачем-то шел туда, откуда он сам только что вышел. "С заказа он, что ли" - подумал Мирон. Да нет, с заказа не идут с такими шальными глазами, он, наверное, опять никуда не устроился и торопится застать Володю... Но на улице была очень поздняя весна, и Мирон подозревал, что ночь пройдет неспокойно.

В восемь часов было уже темно. Переход дымился слойками, орал на все голоса из колонок какую-то попсу и пропускал пассажиров на ту сторону. Мирон волевым усилием оторвался от ближайшего окошка с едой и двинулся в "Курицу». Там давали нормальный зеленый чай.
Но ноги почему-то пронесли его мимо здания и направили на платформу "Нижние Котлы", где расстроенные пассажиры штурмовали подошедшую электричку. Мирон привычно ввинтился без билета и встал плечом к плечу с остальными гражданами, защемив в дверях стропу, оторвавшуюся от рюкзака. Электричка шла до Белорусского.
Народ ел, трепался и играл в игрушки на телефоне.
"Рима славные сыны" - подумал он, вспомнив Володю.
И тут его накрыло Просветление.

МАУГЛИ
Нет, не стоило ей входить в этот вагон.
Шестым чувством всегда проверяешь, есть ли контролеры, но тут дело другое. Если в вагоне — электрички, метро ли — есть кто-то опасный, можно его и пропустить. Не каждому опасному человеку ты нужна, да и он может оказаться послабее тебя. А иногда и вовсе выбираешь, пойти в вагон с пьяницей или вагон со штрафом — ехать-то надо.
В этом вагоне пятеро парней нависали над скамейкой. Кто сидел на скамейке, ей не было видно, но других людей было раз-два и обчелся — старушка да какой-то дремлющий чудак с чемоданчиком странного вида — и скулила собака. Ая бы разбежалась и исчезла, но поезд тронулся, и один из этих повернулся к ней.
Собака заскулила еще сильнее.
У него было такое хищное лицо, каких не бывает у людей. Их не бывает даже у кукол, если их не заставляют, да и не стоит их заставлять. Глаза, близко посаженные к переносице, излучали угрозу. Ее пронзило острое ощущение, что за стенкой его низкого лба, сосредоточенно наморщенного сейчас, что-то бьется и никак не может выйти наружу — а вдруг проломит лобную кость? Лицо, когда-то бывшее обычным и человеческим, съежилось, обозначились носогубные складки, и нос заострился, как у покойника.
Оса — поняла Ая. - Я не буду помнить их лиц.

Оса медленно повела носом. Оса была мужского пола, захватившая мужское большое тело. Ая не знала, делятся ли осы на ос и... мужских ос. Но тело было накачанное, здоровое. Скоро оно умрет, если оса не заставит его жить долго, чтобы вывести личинок.
Ая ожидала, что оса нападет, и в этом случае ей можно было защищаться — но оса заговорила.
- Отдай.
- Что отдай? - еле выговорила Ая. Непривычно было пользоваться человеческим языком.
- Отдай то, чего ты не знаешь.
- Я не понимаю, о чем вы — привычно солгала Ая. О нет, она знала, она хорошо знала, что им нужно. Очень хорошо.
Другое дело, что для этого ей пришлось бы умереть.
Больше я бегать не собираюсь.

- Ты никуда не уйдешь — прошипела оса. Остальные оторвались от того, что нашли на скамейке, и начали медленно сдвигаться к середине вагона — осы все делали медленно, а потом... а потом, как она помнила, было быстро. - Ты еще недостаточно сильна , чтобы нам возражать.
- Тогда я научусь возражать — твердо и очень испуганно сказала Ая. И из последний сил добавила: - Я вам не кукла.

Собака заскулила еще сильнее и забилась под самое дальнее сиденье. И в этот момент дядька, сидевший на дальнем сиденье, молниеносным движением вынул из сумки зеркало.
Дурак, что ли,- подумала Ая. Она ясно ощутила лежащую в рюкзачке книгу, зеленые шершавые стены вагона снаружи, гладкость пластиковых сидений изнутри, летящий с бешеной скоростью мимо гравий полотна — а потом свет огромной фары, разрезающей ночь в направлении на Звенигород, и кислый вкус осиного яда, и …
Дым.
Дым сгорающих осенних листьев заполнил вагон целиком и исчез вместе с осами.
Ая лежала, а не стояла на окаменевших ногах - Ая лежала на сиденье, обнимая драгоценный рюкзак, звуки вернулись, и электричка лязгала буферами. Весенний ветер выдувал из вагона остатки тепла. В тамбуре кто-то скулил.
Ая резко вскочила и толкнула что-то неподатливое. В глазах плыло. Неподатливое охнуло, и она сфокусировалась. Попутчик, так удачно применивший зеркальце, поежился и потер голову.
- Аккуратнее!

Ая огляделась. В вагоне уже не было никого, даже собаки, и только какой-то грязный оборванный ребенок шел к ним, протянув ладонь. Точно, ребенок. Вот кого собирались съесть осы? Или нет? Ведь в нем не было ничего осиного. И обращались они прямо к ней... Нет, нет, только бы они не успели отложить личинку...
- Эй, ты… - обратился к нему попутчик. – Маугли пещерный! Чего тебе надо?
Ребенок покачал головой и протянул ладошку поближе. Он был не очень смуглый, скорее, запачканный. Непохож на семейного ребенка бродяг, откуда такой?
На монетку… – вздохнул попутчик, вынимая из кармана желтые десять рублей. Но из кармана вылетели вслед за ними еще десять, а потом – сто, а потом – двести… Когда по воздуху, словно карточная колода фокусника, медленно проплыли пятьсот, Ая замахала руками.
- У! – весело сказал маленький попрошайка. – У! Собаки!
Большая беспородная дворняга — уже другая, но откуда тут две собаки? - высунула нос из тамбура и предупреждающе зарычала.

Ая ждала, что попутчик испугается, но он только смотрел на мальчика весело и внимательно, как будто мальчик ему был давным-давно знаком, а большая собака – и вовсе щенок той-терьера. Под этим взглядом мальчик перестал приплясывать, а его улыбка потеряла все ехидство. Даже собака как-то съежилась, опустила голову и перестала скалиться.
И давно ты так? – участливо спросил попутчик. – Не бойся. Я тоже умею читать.
Мальчик кивнул.
Какое такое читать?.. Он что, думает, что этот цыганский ребенок умеет читать? А что читать? Или не цыганский, а...

- Года два? Три? С мальства? - продолжал попутчик. - Ну, иди сюда, иди, я тебя не обижу. Я тебе не мама, не папа, не сотрудник … этого... самого…
Мальчишка стоял, опустив голову, и по его щекам текли крупные слезы. «Не получилось»… - вдруг прочитала по этому всему Ая. «Не получилось»… теперь придется…
Ничего не придется – уверенно сказал попутчик. – Получилось! Как ты вообще меня нашел-то? Давай садись сюда, поговорим.
Мммм!.. - пронзительно закричал мальчик и потянулся к нему. - Я!.. Я!.. - Попутчик обнял его, и в объятиях взрослого маленький человек съежился и отчаянно заплакал.
Собака Шкалик окончательно вышла из тамбура и села рядом. Хвост ее напряженно лупил по полу, но скоро она опустила голову на лапы и затихла, слушая непонятное.
Ая подошла к ним и встала, охраняя от посторонних глаз.
Попутчик и Маугли взяли друг друга за руки и напряженно уставились в глаза друг другу.

ПОПРОБУЙ НАЙДИ

Когда он пришел на работу, там был только Володя. Он повернулся от стеллажа, и стало заметно, какие у него круги под глазами. Ясно, что лучше бы Володя сегодня не приходил. Вид у него был совсем замотанный.
Мирон все выходные носил в себе то, что узнал, сиял во всю мочь и всем рассказывал, и был так счастлив, и ему собирался рассказать, но...

- Мирон - обеспокоенно сказал Володя - у нас режиссер пропал.
- Ваша эта... - невпопад откликнулся Мирон.
- Ага, ага... - еще больше погрустнел Володя. Ему, похоже, было неприятно за "эту", но против правды не попрешь. - Она уже две недели нас не собирает, второй режиссер орет как сумасшедшая, а зам-замыч вообще не знает, что делать. Он сам-то никак не может думать головой... Только задает тупые упражнения и повторяет текст, и все.
- А вы другого кого-то пригласить не можете? - в пакете с табаком не хватало двух пакетиков, и он не понимал, куда они могли деться из закрытого пакета. Недоложили? Алибаба -экспресс такой алибаба... - Вам явно лучше станет...
- Ты чего, не понял? - вдруг рявкнул Володя. - Человек пропал. У нее дети маленькие...

Мирон подумал, что человеки разные бывают, но Володя явно был как не в себе. И поэтому он хотел успокаивающе сказать: "Да найдется, чего с ней сделается"... - но вспомнил, что во всех случаях, когда пропадают люди, эта фраза ничему не помогла и ничего хорошего не значила.
Володя сел на стул и закрыл лицо руками.

- Ты чего, хочешь, чтобы я ее нашел? - офигело спросил Мирон. Офигенность ситуации была еще и в том, что Володя часто просил за неприятных людей. И спасал откровенно неприятных людей, вроде Кирочки. Чем неприятнее человек, тем больше он просил, ходил, требовал и старался. Значит, если он за нее так просит, она вообще полная мегера. - Так ее же никто не ждет?
- А дети? - отчаянно спросил Володя. - А зрители? А мама с папой.
- Зрители и без этого переживут - буркнул Мирон. - Нет, нет, я тебя не оскорбить хочу - добавил он, понимая, что сейчас Володя тоже покажет, насколько он хомо эмоционалис. - Просто я не понимаю, почему ты все время вписываешься за каких-то козлов, которые жизни никому не дают? То один, то другой, то Димочка, то Ромочка, то вот это... Я понимаю, что они для тебя все несчастные, но они же вылезут, отряхнутся и пойдут дальше людей ломать. Я это хочу понять.
- Но это же люди - сказал Володя. - Это же люди.

Мирон посмотрел на него повнимательнее, чего не делал все эти годы.
Если смотреть так, как учили смотреть в ашраме, должна показаться, как минимум, золотая аура. Но ничего подобного в Володе не наблюдалось. Мирон проверил его несколько раз, затратив на каждый раз несколько миллисекунд, чтобы было все точно. Нет, никакой он не бодхисатва. Обычный человек.

- Да хрен с тобой - вздохнул Мирон. - Ты хоть знаешь какой-то способ сделать так, чтобы потом она всего этого не делала? Нет?
- Не знаю... - развел руками Володя. - Мне главное, чтобы ее не убили, а там дальше все само собой разберется...

- Она была с тем новым парнем, который ее старый знакомый. Недавно поступил в хор.
- Она уехала на метро? Да или нет?
На метро — вздохнул Володя. - На чем ей еще ехать-то...

Голова по-прежнему была легкая-легкая и безо всякого труда решала сложные задачи. В этот раз, понял он, просто так ничего не случилось. Наверное, и дальше не случится. Можно знать, как пропасть навсегда, если ты устал и больше не можешь жить, или если у тебя есть враги, или ты просто дурак. Но если еще и знать, как пропасть в метро?.. Он вспомнил случай, который не вспоминал уже давно — о том, как ему в прошлом году на улице попался странный мальчик с большим кожаным мячом под мышкой.
Когда дети были свободны, они не обязаны были говорить кому попало что попало, если, конечно, им хватало отваги. Если они не боялись наказания — они хихикали и убегали. Вот так вот и хихикали, и убегали современники мальчика с мячом.
И поэтому мальчик с мячом знал, что, если раскрыть кому попало секрет тайного метро — то ничего хорошего не будет, и лучше, честное слово, захихикать и убежать.
Ну, вот он и убежал.
Но перед этим подошел к туристической карте у одного из выходов метро «Китай-город» и ткнул пальцем неведомо куда. Не секрет, а так. Загадка для любопытного.
А Мирон - запомнил.