ya_miranda

Кусок 8. Кирилл и черти, а также - главный кукольный вопрос

КИРИЛЛ И ЧЕРТИ

Кирилл проснулся в холодном поту. Он заснул на рабочем месте, и ему снилась гадалка. Гадалка была в черных очках, отчего напоминала Йоко Оно, и говорила ему нечто страшное, держа в руках волшебный кристалл из книги Стивена Кинга «Колдун и Кристалл». Он не особенно запомнил, о чем там была речь. Опять рабочие кошмары, подумал Кирилл и поплелся умываться холодной водой.
На кухне орал телевизор и спорили мать и жена. На днях в «МК» вышла огромная статья на всю первую полосу о чудодейственной организации, руководимой каким-то казахстанским гуру, который лечит рак, синдром иммунодефицита и все, что угодно. Сын собирался в школу сам, прекрасно понимая с высоты своих семи лет, что ругаться они могут бесконечно, а учительница ждать не будет. Кирилл натянул штаны, проводил сына до лифта, вернулся и сел завтракать.
Телевизор показывал все то же самое, правда, в другом ключе. На экране в полутораминутном сюжете — какая роскошь для первого канала — расписывалось, как в помещении центра нетрадиционной медицины на Красносельской уже несколько лет гнездятся опасные и неудобные сектанты, обирающие людей и отнимающие у них квартиры. Кирилл фыркнул. Государственное телевидение обожало шельмовать сектантов. Последнее время оно называло сектой все, что работало по-другому, чем РПЦ.
Женя, они отыгрываются за конец восьмидесятых — вставил он свои пять копеек. - Не могут простить себе Кашпировского.
Ага, и Чумака.
Да что ж вы все врете! - заорала маман, перекрикивая телевизор. - Если у них есть работа с биополем, то надо же ее как-то оформлять! И Чумак работал с биополем! И Кашпировский! Я, когда преподавала, к нему на сеансы бегала, и по телевизору он на меня хорошо влиял!
Так ты и МММ покупала.
А ты не кури тут! Молод еще на меня орать — обиделась маман. Кирилл затушил сигарету о блюдце, стоящее на клеенке, встал, оделся и начал искать сумку.
Тебе какие-то звонили, с придурью — сказала Женя и протянула ему смартфон.
Реклама? - уточнил Кирилл, которому некогда было копаться в звонках.
Нет, по поводу какого-то контракта — она махнула рукой. - Не представились.
А... - сумка никак не находилась, перчатки тоже — я им перезвоню.
Он наконец собрался, вышел из дома и побежал в сторону метро. На полпути его ударило осознанием, и в кровеносную систему, как лекарство от отупения, начал поступать ужас. Ужас заставил его присесть, дрожащими руками шаря по карманам в поисках зажигалки.
Господи... - рефлекторно сказал он, не думая ни о каких богах. - Господи, это же черт-те что...
Если бы они знали, все, кто спорит по утрам из-за всякой дряни, написанной в интернете и напечатанной на бумаге, те, кто толкается в метро, не забывая заглянуть голодными глазами в чужой экран или газету «Метро» - если бы они знали, что на самом деле чувствует человек, который действительно со всем этим встречался, видел, сидел с этим гадом за одним столом, видел, как оплывает Димочка, хватаясь за перьевую дорогую ручку, как улыбается эта тварь, которая явно гораздо хуже человека...
Они же в это все на самом деле не верят, вот что. Если тут встать посередине метро и заорать во всю глотку «спасите меня от дьявола» - максимум психиатрическую вызовут, а минимум всем пофигу будет.

Первая половина дня прошла, как обычно, только Кирилл никак не мог сосредоточиться и все время что-то терял. С другой стороны стола на него посматривал Володя. Пришел Рома, нахамил, пришел Гораций, рассказал, как ему плохо и какой он уже старый. Кирилл его чуть было не уволил, но сдержался. Когда пришел Мирон со своим позитивом и рюкзаком со значками, Кирилл просто вышел в коридор. Следом за ним вышел Володя.
И тут покоя нет, подумал Кирилл и замер, прислонившись затылком к холодной крашеной стене.
Слушай — сказал Володя — ты чего?
Кирилл послал его нах и пошел вниз по ступеням. Потом задумался и вернулся обратно. На улицу выходить было мучительно страшно, но лучше на улицу, чем этот, с больной женой и ребенком, о которых он почти ничего не рассказывает, со своим «ну да, ну да», со своими долбанутыми друзьями, от которых, куда ни плюнь, никуда не деться. Госсссподи...
Володя — спросил он, вернувшись. - Ты в церковь ходишь?
Да.
Володя, мне трындец.
Володя участливо посмотрел на него сквозь очки.
Помнишь, я тебе рассказывал про... Про контракт?
Который Димочка подписал?
Димочка... - Кирилл нервно схватился за воротник, потом за вентилятор и начал его переставлять, как будто, если перенаправить вентилятор в потолок, толку будет больше. Пока он возился с вентилятором, Володя не отрывал от него взгляда. - короче, это...

Он вынул телефон и положил на стол.
Мне с утра позвонили...
Ага?
Да чего ты «ага»-то, что за фигня... В общем, слушай... Мне с утра позвонили, и...

Трубка застрекотала каким-то особенно противным рингтоном, который Кирилл никогда не закачивал и не включал. Он смотрел на нее остановившимся взглядом, понимая, что руки онемели. И взять нельзя, и не взять нельзя.
- Я перезвоню — сказал Володя. - Ах, да... Да...
Кирилл с ужасом перевел взгляд на него. Но Володя, этот малахольный Володя, которому никогда не удавалось даже прочитать до конца Стивена Кинга — одни дурацкие книжки про эльфов и бред про всякие там древние цивилизации — Володя спокойно взял страшную трубку и был спокоен, как слон.
Я вас слушаю — сказал Володя и кивнул своим дурацким римским носом. - Да, да. Я его уже понял. Нет, я понимаю, что в контракте были прописаны обязанности. Обязанности сторон, угум... Погодите... А с вашей стороны что ?
Трубка заклекотала. Кирилл сидел не жив не мертв.
С вашей стороны было серьезное нарушение протокола — официальным голосом продолжал объяснять Володя. - Во-первых, вы удалились с места подписания, не закончив до конца... закончив до конца объяснения и не оформив отношения со вторым участником договора. Во-вторых... Нет, нет, вы не дали мне договорить... Во вторых... Я же говорю - во-вторых!.. Во-вторых, Дмитрий выполняет все свои обязанности, но вы ни разу не отдали ему его вознаграждение.
Трубка булькнула.
Погодите, что значит «частями»? Что такое - частями? Вы когда-нибудь видели бессмертие частями? А подыхающая, извините, фирма — это разве несколько миллионов долларов? В-третьих... В-третьих, вы сочли внешний вид нашего сотрудника неподходящим для переговоров и просто смотались неизвестно куда!.. В этом случае, извините, вам...
Кирилл ошалевшими глазами наблюдал за тем, как раздухарился Володя.
Нет, это не смешно. Это оскорбительно для ваших партнеров! Нет, погодите. В отсутствие директора и зама у меня все полномочия с вами говорить и что-то решать. Да?.. Да ну... В итоге мы два года выполняем за вас обязательства, которые вы даже не сочли нужным прописать! А вы не выполняете свои! Нет, наш сотрудник не обязан отдавать свою душу в уплату за эти сомнительные услуги! Я знаю, о чем говорю! Я все эти два года и жнец, и швец, и на дуде игрец, и все за двадцать пять тысяч в месяц! В общем, я думаю, свой испытательный срок вы не прошли!
Трубка пыталась что-то булькать, потом сменила тон на просительный.
Нет! - отрезал Володя. - Извините, но нам не нужны такие услуги! Как почему? Потому что вы халатны, как черт знает что! Потому что а) вы не подписали контракт и бросили его заверенным наполовину, б) фирма не работает, в) это один из наших самых ценных сотрудников, и он нам нужен самим. - Он набрал код на втором сейфе — теоретически код от него знал только Димочка — и достал ту самую страшную бумагу с росчерками. - Короче, мы разрываем контракт и требуем с вас неустойку в размере семидесяти тысяч долларов. Почему семи-десяти? Семидесяти. Семь? Десятков? Потому что большая половина от тринадцати... Что - «нет»? Что значит «нет»??? В аду у себя будете развлекаться.
И он порвал контракт пополам.
Кирилл медленно сполз с табуретки на грязный пол.Его охватила чудовищная слабость. Он не помнил, как достал смартфон, как вызвал «Скорую», как суетился Володя, разговаривая с докторами, и как его клали на носилки. Все расплылось в каком-то тумане.

Через неделю ему позвонил Димочка, и голос у Димочки был виноватый.
Мы закрываемся — сказал он. - Я тебя увольняю. С пособием. Только вот сам курьеров еще какое-то время погоняю, и...
А тебя освободили под залог? - неожиданно спросил Кирилл. Ему было, в общем-то, плевать на Димочку, как и все эти несколько лет, что они были знакомы, но у Димочки тоже жена и ребенок...
Под залог, до второго суда — вздохнул Димочка. - Теперь мне светит статья. От двух до семи лет, как фальшивомонетчику. Но, надеюсь, не докопаются.
Почему — фальшивомонетчику? Доллары фальшивые, что ли? А Володя?
Да, они фальшивые. Спасибо, хоть не меченые ультрафиолетом, как прошлый раз. Как ты думаешь, откуда у этих рогатых деньги, из тумбочки?
А Володя?
Что Володя... Володя всегда работать будет. У него жена и ребенок.
Кирилл хотел хоть что-то возразить, но в трубке уже щелкнуло. Смартфон уже выскользнул у него из руки на одеяло, как вдруг Кирилл понял, что его несет куда-то не туда. Он подобрал трубку, заплетающимися пальцами набрал Димочке и сказал:
Слушай, иди нах. Чего? Ничего... Во-первых... через пару месяцев... Володя уволится от тебя и получит здоровенное выходное... пособие... Что значит «заткнись»? Я не заткнусь, я еще несколько раз тебе перезвоню, за мной не заржавеет. Какой такой черный список? То есть я тут помираю с этим сердцем, а тебе плевать? Нет, нет, ты не будешь класть трубку. Я мог и жизнью заплатить. Так вот. Во-первых, ты врешь про фальшивые бабки, и нам всем полагается доля. Во-вторых...

АЯ

Перепел был довольно прост.
Он поднимался рано, обводил хозяйским взором квартиру, принимался за готовку, после чего, если был не слишком уж похмельным, будил остальных богатырским рыком.
Завтрррррак!..
Чего? - поднимали лохматые головы очумелые постояльцы, коих иногда было до черта.
Завтрррак! - рокотал Перепел, мотая лохмами и бородой. - садитесь жрррать, пожалуйста!
Он открывал окна, и в них врывалась то ледяная морось, то просто свежий воздух, в зависимости от того, что было на улице. Ае казалось, впрочем, что погода опасливо обходит эту сторону дома, не думая даже меняться. Или так холодно было только потому, что головы у обитателей дома были бесшабашные, а окно было вовсе не с юга, а в тени большого небоскреба?..
Полянка просыпалась постепенно. Наконец все усаживались на кухне и набирали себе ништяков.
Ая наблюдала за Перепелом, ходившим по дому с большой ложкой и евшим кашу на ходу, так что она сваливалась с усов, и думала, что человеческое все-таки не такое уж и невообразимое.
Человеческое в этом доме проявлялось как попало. Например, никто не ссорился и не матерился. Даже злые соседки с пятого этажа иногда захаживали на чай, и Перепел, поправляя свою тельняшку, расправлял плечи и рокотал:
Ну, дык... Ты подумай, какая штука (ко всем он обращался исключительно на «ты»). Все беспокоятся, а ты телевизор поменьше смотри.
Да что там не смотреть-то? Там же все нужное — не соглашались соседки. - Сериалы. Лотерея, новости...
Да плюнь ты на эти сериалы! - ругался Перепел, к тому моменту уже перешедший не на чай. - Выкинь свой телевизор и смотри интернет! Там знаешь сериалов сколько? И все без рекламы!
Теперь все знали, благодаря кому у подъезда бабушки обсуждают не «Запретную женщину», а «Доктора Кто».

Днем все разбегались по работам и делам, и только оставшиеся незанятые люди делали, что хотели — вышивали, играли на гитаре, играли в допотопные игры на таком же допотопном компе в кухонном углу. И только Перепел потихоньку садился за свой ноутбук и долго-долго там клацал по клавишам, сочиняя что-то, чего никому не показывал.
Вечером начинались длинные споры, которые терпеть не могли только две студентки психфака из дальней комнаты. Они продолжались целую вечность и задевали тысячи разных тем, от фэндомных до пожизневых. Ае нравилось словечко «пожизневых», хоть оно и было неправильное.
Мне может нравиться?
Неправильное?
Это почти как Братья, один раз подумала она. Они даже охраняют меня.
Джо теперь почти не бывал на вписке, и ее часто провожали до метро и в метро — то один, то другой. Непонятно, откуда завелась эта традиция — наверное, с того момента, когда она вышла из дома и исчезла, а потом появилась снова — но обычно с ней кто-нибудь был. Тогда она благодарила их, прощалась и уходила до вечера — и возвращалась с пакетом человеческой еды или чем-нибудь красивым, чтобы поставить его в середину стола. Это было новое, и им нравилось. Правда, пару раз не получилось - никто не согласился положить на стол живую змею или немытую пластмассовую штуку, выкопанную в лесу. А вот ракушку положили.
Красиво?

Иногда они сидели на кухне с кем-то и долго разговаривали.
Нет, а почему? - обычно удивлялся собеседник. - Почему ты не можешь быть человеком?
Потому что я кукла — отвечала она. - Я пластиковая.
Но со мной еще хуже — говорил очередной собеседник. - Я вот трансгендер. Мне это тело вообще мало подходит.
А что такое трансгендер и чем это плохо?
Не плохо, но трудно приспособиться. Я ходил на терапию, помогает, может, тебе тоже..
Да ну, не нужна нам никакая терапия, мы же сильные люди! Послушай меня, я-то вообще бывший наркоман и писатель — говорил проходящий мимо. - Я тоже человек и никакой нелюдью себя не считаю. Не надо так сильно расстраиваться.
О, а я вообще бродяга. Меня в двенадцать лет из дома выгнали, что я, не человек? Я теперь на квартиру себе зарабатываю, код пишу...
Но это все не одно и то же — говорила она, вылезая из дружного круга. - К тому же, я неправильно определяю проблему. Я плохо функционирую — говорила она. - Помогите мне решить этот вопрос. Если я пластиковая, то почему у меня все работает, как у настоящей? Почему я смеюсь или плачу? А если я настоящая, то зачем мне это все?
Никто не знал, почему. Перепел на это отвечал «дык»... и замолкал. Дескать, не инженер я. Но за отсутствием в тусовке годных инженеров вопрос повисал в воздухе. Оставалась одна человеческая психология. А в ней все, включая студенток, разбирались слабо.
- Почему?.. - спрашивала Ая.
На этот вопрос находилась масса ответов, но ей не подходил ни один. Хотя кое-что успокаивало, и больше не случалось отказа систем. С такими людьми было гораздо спокойнее. Если бы случился отказ хоть одной системы, думала она, они бы все поступили, как Братья.
Просто у тебя это, которое у нас у всех было — говорили они каждый раз. - Оно у нас у всех бывает.
Ая молчала.

СОН
Мирону снился сон, который уже повторялся несколько раз. Он стоял на высокой-высокой горе, одновременно похожей и непохожей на все горы, где он имел честь побывать. На нем были оранжевые штаны и майка. Он ежился. Было высоко и холодно.
С горы открывался такой вид, что просто ахнуть. Наверное, это и был Непал, куда он так и не доехал, занятый сейшенами и девушками. Или, может быть, все-таки не Непал. Ну, в общем, радость от этого была необычайная и дух захватывало со страшной силой.
Облака стояли почти под ним, и скала, которой венчался этот кряж, продолжалась еще совсем далеко — почти до самого горизонта, но не доходила и обрывалась в облачную пену. И он видел внизу, когда расходились облака, что внизу лежит, сверкая, огромная зеленая долина, похожая на драгоценный камень-изумруд. Отроги горы поросли могучим лесом, облака курчавились над ними, как барашки — тут можно было все представить одновременно, как будто смотришь и сверху, и снизу - и видно, как цвета, которых нет, разбегались под ними: чистый желтый, чистый зеленый, оранжевый, бурый, красный. А высоко над ним сияло в чистом-чистом небе яростное стратосферное солнце.
Скоро он должен был спуститься в долину, но хотелось немного постоять тут еще. Уж больно красиво и высоко, даже слезать не хочется.

Каждый раз сон заканчивался на том, что он спускается с горы, радуясь тому, что скоро увидит хороших людей, деревни в три дома и поля, на которых растет всякая всячина, большой океан, каменные дома, асфальтовые площади и теплые реки. И, оборачиваясь вокруг, он вдруг понимал, что вокруг есть другие горы, и на каждой из них стоит еще кто-то, стоит на огромном расстоянии от него, но, если позвать, то они придут, и их много вокруг, таких же.