Кукла с редким именем (То, чего не было)
Jul. 20th, 2017 11:26 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
ya_mirandaКусок 43,
Где выясняется, куда делись Нита, Таня, девочка и Ковбой, а также - какой зуб у Зеленого на Аля.
В СЕРЕДИНЕ ТЕМНОТЫ
Две фигуры — маленькая и большая — идут по вспаханному полю к выходу, удаляясь от высокого корпуса, похожего на черепаху. Он уже не блестит развороченной электроникой, а выглядит собранным, и в нем открыты огромные люки, похожие на черные пасти.
К ним присоединяется третья — в большой несуразной шляпе.
Они останавливаются и начинают обсуждать что-то, и слышны только слово «царица», «должно быть готово защищаться», «нет главной осы» и «теперь безопасно». Наконец земля распахивается, сверкают голубые рельсы, и на свет выходит большой вагон. Они садятся в него и уезжают.
АЯ И МАУГЛИ
Ая ехала в метро.
С ней ехал молодой человек — мощный, красивый, со вкусом одетый, светловолосый. На фоне него она казалась тоненькой щепкой. С тех пор, как она пришла в себя, такое ее всегда раздражало. Зачем конструкторы вместили ее, способную поднять этот вагон целиком, в такое маленькое тело? С другой стороны, можно поступить, как Мирей — порадоваться, как он вырос...
Ей было совершенно непонятна причина странных взглядов соседок по вагону, и она не понимала, отчего он сам хитро улыбается.
Зато ей было ясно, почему улыбка не держится долго. Он никогда не любил ездить в метро, напомнила себе Ая. И сейчас он подавляет желание прижаться к ней, как будто он до сих пор ростом по колено человеку. А ведь смелый.
- Как оно вообще? - спросила она у него, чтобы он отвлекся. Последнее время ей удавалась вполне естественная человеческая речь.
- Хорошо — вздохнул он. - Мне есть, на что содержать мелюзгу. В этом месяце три роли, одна - в сериале.
- О! - она уважительно присвистнула, копируя Мирона. - Видела я твою мелюзгу, прыгают, как кенгуру! Скоро даже в Поле никому заходить не понадобится. Здоровые такие.
- Ага. Я большой старший брат.
- Лишь бы ты не слишком устал.
Он засмеялся, расслабившись. Метро есть метро, оно напрягает, но что это она говорит? Еще бы сказала - «перенапряжешься»... Почему они все так? Раньше об этом все галдели, кому не лень, а сейчас он забрался повыше, и позади остались бесплодные споры, жадные до примитивных манипуляций режиссеры любительских трупп, съемки где попало, вопросы «кого больше любит постановщик», охотники до свежего мяса, истерики полупрофессионалов и бесконечная текучка. Все ушло куда-то, осталась одна работа. Среди актеров, с которыми он последнее время делил открытое пространство, не возникало даже мысли о том, что они не могут жить в таком ритме — им было некогда. Он успел закончить курсы каскадеров. Его называли железным. Он не мог признаться им, что единственный секрет, позволяющий ему тянуть все, не теряя ни выдержки, ни памяти — это собачья выносливость.
- А они тебя там не загоняют? - спросила она.
- Меня попробуй загони — оскалился Маугли. - Меня сначала приручить надо. Наверное, они чувствуют, что я как-то...
- Еще бы, подумала Ая. Тебя не возьмешь на доброе отношение, не возьмешь на поводок, не приманишь вкусным кусочком. Только не слишком ли это жестко?
Она посмотрела в противоположное окно и рванулась к выходу. Маугли последовал за ней.
Низенькая кругленькая женщина с черной косой расталкивала толпу, догоняя девочку лет шести. Это бы было понятно, если бы девочка не тянула за руку худого мужика в ковбойской шляпе, которого сторонились окружающие. Ковбой! Маугли ринулся к нему, на ходу теряя весь апломб, и остановился, глядя на женщину.
- Что — рыкнул он. - Еще одну поймала?
Ая схватила его за руку.
- Ты с ума сошел?
- Но ты сама побежала! Это же их главная, она меня выгнала с Поля! А там только Ковбой! Он один там нормальный...
- А я нет?
- А ты да! Но, если...
- Не «если» - мрачно сказала Ая. - Таня, что у вас там такое?
«Таня» выглядела так, как будто была совсем не в себе. Говоря проще, она плакала.
Не отвечая на Аин вопрос, она присела перед девочкой на корточки, поправляя ей волосы. Девочка отшатнулась.
- Зачем ты его от меня уводишь? - спрашивала Татьяна. - Куда? Почему ты не хочешь со мной жить?
- Я не сейчас хочу — помотала головой девочка. - Я после хочу.
- Я... Как же так, ты же обещала, что ты будешь моей дочкой! - Ае было страшно смотреть на плачущую женщину старше четырехсот лет - слезы на таком лице пугают больше, чем ядерный взрыв в соседнем квартале. Хуже просто ничего не бывает, а деваться некуда. - Я на тебя оформила все документы, я тебя из больницы за этим забрала!
- А это хорошо, что ты так сделала. Я тебя люблю. Только у меня еще и свой дом есть.
- Как же так… Татьяна совершенно оторопела. – Для кого же он тогда? Откуда он его взял?
- А вот для него. - девочка показала на Ковбоя. - Он сказал, ему одна девочка нарисовала.
- Но я-то как? - взвыла Татьяна. - Я-то как?!!
- Я тебя не бросаю, не бойся. Но давай у него будет свой дом, раз он из-за тебя умер. А мы к нему в гости будем ходить. А Нита будет его жена. Мама, давай?
Ая видела, как у круглой женщины наворачиваются слезы на глаза.
- Я ребенок! – торжественно подняла палец девочка. – Я не могу жить с мертвым героем, я вернусь. А ему теперь нравится Нита! Она добрая-добрая! Мама, ты согласишься, да? Да?
- Да... медленно кивнула маленькая женщина. – Давай, герой... Я... Я всех отпускаю... Но только почему сначала туда? Я тебя сейчас возьму и просто обратно заберу! Ты что, с ума сошла?
Девочка задумалась.
- Ну... Я хочу, чтобы ты тоже была добрая. А ты злая.
- Ага... - медленно сказала Татьяна и встала. - Я знаю. Наверное, так надо. - Ковбой быстро кивнул. - Только не потеряйтесь там. Пожалуйста, пожалуйста, не потеряйтесь там!
- Мама, ты что? Я ни в жизнь не потеряюсь! Я от тебя вообще никуда не потеряюсь!
Круглая женщина проводила их до дверей вагона.
Ая видела, пока не захлопнулись двери, и даже сквозь двери, как она машет им вслед.
Лишь бы девочка – вдруг членораздельно, хотя и не очень внятно сказал Маугли, как будто у него снова была собачья пасть. – Лишь бы девочка не заблудилась.
…Говорят, что с этих пор Нита ведет клинику в Подмосковье. К ней приходят разные клиенты, о которых она предпочитает не говорить. Неизвестно, как она управляется со всем сама.
Девочка живет то с ними, то с мамой и наконец начала расти.
Нита и Ковбой поселились там, где Кольцо пересекает Дмитровское шоссе.
Бесконечные чарующие Развязки города великолепны. Особенно они великолепны на Дмитровском шоссе — еще новенькие, еще свеженькие, простенькие такие. Тоннель у Петровско-Разумовской для них особенно хорошо подошел.
Говорят, что есть в городе старый инженер, влюбленный в развязки, который ночью тенью бродит по ним с блокнотом и бесконечно зарисовывает их бетонные арки. Но это всего-навсего одна из теней, танцующих на дороге.
Ковбой и Нита хорошо понимают, что это такое — быть тенями, и никогда не обижают старого инженера, который ничем не хуже любого другого человека.
Только у него нет тела, а так — все в порядке.
АННА И АНИТА
Темнота. Какой-то подъезд, где нет света.
В темноте голос Аниты:
- Ну и дура, чего ты добилась? Посвети мне, а то я вообще ничего не вижу.
Анна, обиженно, из темноты:
- А тут ничего и нет!
Анита:
- Это тебя , блин, нет! Нет тебя! А свет должен быть. Будешь капризничать, вообще ничего не будет!
В темноте загорается зажигалка.
Анита облегченно вздыхает.
- Ну вот и ладно, а то развелось вас, паразитов... Научу жить... Жить научу... А потом начинается... Ладно, поехали. Раз, два, тр-р-р-р-рррррррри!
Звучат бонги, перкуссия, потом основная тема - будто свет от зажигалки распространяется вокруг. На секунду вспыхивает пламя, и становится ясно, что это - свет солнца, возникают улица, стена и Анита, играющая на бонгах.
На улице нет никого.
Потом появляются люди. Они ведут себя, как всегда: проходят мимо, подают, не подают, но... Улица зеленее, свет ярче, трава гуще, и бонгам Аниты подпевает маленькая девочка из больницы, прислонившись к беленой стене.
Обескураженная Анна сидит с другой стороны улицы, прислонившись к стене, и что-то увлеченно записывает, периодически поглядывая в зеркало.
Девочке кто-то заплел растаманские дреды, и она напевает, весело покачивая головой, и перестук ладоней Аниты становится все быстрее:
Испекли ковригу,
Сдвинули квадригу...
Умер как-то человек,
Написавший книгу.
Ждал поминок целый клан:
Дел на всю ораву -
Написать большой роман
И издать во славу.
Научить людей летать,
Пусть руками машут,
И навскидку посчитать,
Где красивей спляшут -
Вот письмо стихами
Про гармонь с мехами,
Про индейцев и воров,
Про войну с вождями.
Иногда молчали,
Глядя вдаль по пыли -
Там по синей пестроте
Родственники плыли.
А вожди в романе
Плыли, как в тумане,
И закапывали гроб
С перьями в кармане.
Сами эти инки
Не ложились в цинки.
Их укладывали те,
Кто провел поминки.
МЕЖДУГОРОДНАЯ
- Аль — говорил Витя, склонившись. - Аль, ответь, пожалуйста!
Он нависал над саркофагом, орал, шутил, рассказывал анекдоты, матерился и тормошил. Наконец все его манипуляции возымели действия, и Аль открыл глаза.
Это был первый раз, когда он проснулся. Витя уже и не надеялся, что так произойдет. Не все куклы оживают после починки.
Рядом, не отрывая глаз от просыпающегося, стоял Зеленый.
Он специально сюда попросился. Тут было хорошее место для его любимой Мозаики, заботливо перенесенной из лесов. Междугородная приняла весь институт без исключения, заросшее кладбище наверху годами никто не посещал, и заброшенная деревня неподалеку глядела забитыми окнами на то, как рядом с церковью отстраивается большой кирпично- бетонный куб, как оживает пара домов на отшибе, как из-под земли выходят живые люди и зачем-то обустраивают пустые склепы.
В самом большом был ремонтный отсек. Витя уже несколько месяцев старался над ним изо всех сил, урывая время между тысячью дел и передачей наземных проектов Татьяне.
Зеленый почему-то не имел никакого желания этим заниматься.
Аль шумно вздохнул, пробуя новые легкие. Все вентилировалось отлично. Система у него была сложнейшая, как и у любой куклы, и в ней было много больше биологического, чем даже в Аином теле. Придуманные ничем не хуже настоящих. Они должны быть сложнее обычных кукол. Почти совсем человеческая плоть с почти настоящей циркуляцией крови — удивлялся Витя. Таня когда-то превзошла сама себя. Только он ей тоже не нужен. Noli me tangere.
Ты как себя чувствуешь? - осторожно спросил Витя.
- Хххх... - прохрипел Аль, то ли действительно пробуя речевой аппарат, то ли входя в роль. - Воды.
- Ну, нет уж! Не надо тебе никакой воды — неожиданно вступил в разговор Зеленый. - Ты заряжен под завязку. И ты что, совсем ничего не помнишь?
- Это печально — сказал Витя. - Но ты подожди с комментариями. Ты уже черный весь. Я понимаю, что к обычному человеку ты бы так сразу не пошел, ты хороший. Но все равно подожди. Мне-то ты не рассказал, в чем дело.
- Я хочу его спросить, зачем он... - растерялся Зеленый. У него наверняка была заготовлена грозная речь, но человеческое снова брало верх, чтобы отобрать дар речи. Как у старшего брата.
Витя отсоединил несколько проводков и трубочек, чтобы Аль мог двигать руками и, при необходимости, сесть. Но Аль не захотел.
- Он знает, почему — тихо сказал он.
Витя не понял. Что — почему? Почему Аль выбрал такой странный способ покончить с собой?
Он присел у саркофага. Все было бы нормально, но Зеленый продолжал стоять, вызывающе скрестив руки на груди. Как будто чего-то ждал от совершенно беспомощного тела, в котором на данный момент обитал Аль.
- Я все починил, Валерьич — сказал Витя. - Опробуй. Руками поводи, ногами подрыгай, встань, я сейчас все отсоединю...
Аль с затруднением вздохнул еще раз. Витя посмотрел на график эмоций. Плохо.
- Успокойся — сказал он. - Все заработает. Я не понимаю. Что тебя грызет такое? Тебя так ударило то, что ты кукла?
- Нет... - по-прежнему медленно сказал Аль. - Потерю точки отсчета я бы как-то скомпенсировал.
- Так почему?.. Вылезай, там уже все наши и солнышко светит...
Зеленый за его спиной фыркнул.
Аль грустно посмотрел на него новыми глазами.
- У него спроси, что я с ним сделал.
- Ну, во-первых, я уже знаю, что ты сам его придумал и сделал. Остается только благодарить тебя за то, что ты дал нам такого замечательного Зеленого. Но...
- Но. - Зеленый кивнул. - Это такое большое "но".
Аль медленно, по привычке поменял цвет кожного покрова.
- Я тебя пытался воспитать! Ты был непослушной куклой! - вдруг крикнул он. - Тебя нельзя было воспитать иначе!
- Как? - так же громко заорал в ответ Зеленый. По склепу пошло эхо. - Отрывая меня от моих людей? Отрезая мне доступ к ресурсам, без которых у меня ничего не получилось бы? Годами натравливая на меня официальные силы, которые были у тебя тогда на коротком поводке, добиваясь того, чтобы я оказался в психушке, когда я должен был возглавлять происходящее?.. Если я живу, как человек, я должен получать все неприятности, как человек?.. И, наконец ты отрезал мне руку, чтобы я прекратил составлять свой узор!..
Витя шумно перевел дух.
- О-о-очень интересно.
- Между прочим, ты все-таки выдал мне такой индикатор, как боль! - ряквнул Зеленый. - Хорошо, у меня есть выключатель, а...
- Да мне и самому... - закашлялся Аль.
- Гос-с-споди... - прошептал Витя на манер Мирей. - Руку-то за что? Аль! Ты псих?
- Я говорил... — обратно перешел на шепот Аль, у которого резко упал показатель энергии. - Я слишком занесся. Я считал, что я — человек, а они все — нет. Я думал, может это поможет... А оно меня не слушалось и не слушалось... И не слушалось...
Витя ошарашенно молчал.
- И ты мне не сказал... Зеленый, что это вообще такое?
Зеленый грустно покачал головой.
- Никаких мучений в подвалах инквизиции — сказал он. - Он просто опять встретил меня и ударил ножом. Что ты так смотришь? Ты не знал, что он так умеет? Он и Тане был особо не нужен, и сыну тоже.
- Да Танечка сама хороша в этом плане. Сделала его и забыла, только имя дала, ну... А он у меня один, я не могу...
Зеленый смотрел на него беспомощно и яростно.
- У меня очень плохое сердце... - прошелестел Аль, отрывая их друг от друга. - Плохое во всех смыслах. Поэтому я хочу отдать его вам. Оно вам больше пригодится.
- Как? - опешил Витя.
- Это отличный автономный источник энергии... - Аль с трудом повернулся на бок. - Зеленый меня не простит, так я и не прошу. У вас беда с двигателями. Кораблю, кроме души, нужно еще и сердце. Спроси своих студентов, оно не хуже, чем сердце железного человека. Если ты поставил мне старое, так оно и есть. Разбери меня. Голова пойдет в вычислительный центр, остальное — в переплавку. А у вас будет сердце плохого человека... Вместо железного...
- Да ну — горячо сказал Витя. - Перестань. Не надо, ты ведь еще исправишься? Разве тебе не лучше будет, если ты постараешься искупить свою вину? А вот еще была такая история...
Зеленый плюнул, повернулся и вышел из склепа.
Где выясняется, куда делись Нита, Таня, девочка и Ковбой, а также - какой зуб у Зеленого на Аля.
В СЕРЕДИНЕ ТЕМНОТЫ
Две фигуры — маленькая и большая — идут по вспаханному полю к выходу, удаляясь от высокого корпуса, похожего на черепаху. Он уже не блестит развороченной электроникой, а выглядит собранным, и в нем открыты огромные люки, похожие на черные пасти.
К ним присоединяется третья — в большой несуразной шляпе.
Они останавливаются и начинают обсуждать что-то, и слышны только слово «царица», «должно быть готово защищаться», «нет главной осы» и «теперь безопасно». Наконец земля распахивается, сверкают голубые рельсы, и на свет выходит большой вагон. Они садятся в него и уезжают.
АЯ И МАУГЛИ
Ая ехала в метро.
С ней ехал молодой человек — мощный, красивый, со вкусом одетый, светловолосый. На фоне него она казалась тоненькой щепкой. С тех пор, как она пришла в себя, такое ее всегда раздражало. Зачем конструкторы вместили ее, способную поднять этот вагон целиком, в такое маленькое тело? С другой стороны, можно поступить, как Мирей — порадоваться, как он вырос...
Ей было совершенно непонятна причина странных взглядов соседок по вагону, и она не понимала, отчего он сам хитро улыбается.
Зато ей было ясно, почему улыбка не держится долго. Он никогда не любил ездить в метро, напомнила себе Ая. И сейчас он подавляет желание прижаться к ней, как будто он до сих пор ростом по колено человеку. А ведь смелый.
- Как оно вообще? - спросила она у него, чтобы он отвлекся. Последнее время ей удавалась вполне естественная человеческая речь.
- Хорошо — вздохнул он. - Мне есть, на что содержать мелюзгу. В этом месяце три роли, одна - в сериале.
- О! - она уважительно присвистнула, копируя Мирона. - Видела я твою мелюзгу, прыгают, как кенгуру! Скоро даже в Поле никому заходить не понадобится. Здоровые такие.
- Ага. Я большой старший брат.
- Лишь бы ты не слишком устал.
Он засмеялся, расслабившись. Метро есть метро, оно напрягает, но что это она говорит? Еще бы сказала - «перенапряжешься»... Почему они все так? Раньше об этом все галдели, кому не лень, а сейчас он забрался повыше, и позади остались бесплодные споры, жадные до примитивных манипуляций режиссеры любительских трупп, съемки где попало, вопросы «кого больше любит постановщик», охотники до свежего мяса, истерики полупрофессионалов и бесконечная текучка. Все ушло куда-то, осталась одна работа. Среди актеров, с которыми он последнее время делил открытое пространство, не возникало даже мысли о том, что они не могут жить в таком ритме — им было некогда. Он успел закончить курсы каскадеров. Его называли железным. Он не мог признаться им, что единственный секрет, позволяющий ему тянуть все, не теряя ни выдержки, ни памяти — это собачья выносливость.
- А они тебя там не загоняют? - спросила она.
- Меня попробуй загони — оскалился Маугли. - Меня сначала приручить надо. Наверное, они чувствуют, что я как-то...
- Еще бы, подумала Ая. Тебя не возьмешь на доброе отношение, не возьмешь на поводок, не приманишь вкусным кусочком. Только не слишком ли это жестко?
Она посмотрела в противоположное окно и рванулась к выходу. Маугли последовал за ней.
Низенькая кругленькая женщина с черной косой расталкивала толпу, догоняя девочку лет шести. Это бы было понятно, если бы девочка не тянула за руку худого мужика в ковбойской шляпе, которого сторонились окружающие. Ковбой! Маугли ринулся к нему, на ходу теряя весь апломб, и остановился, глядя на женщину.
- Что — рыкнул он. - Еще одну поймала?
Ая схватила его за руку.
- Ты с ума сошел?
- Но ты сама побежала! Это же их главная, она меня выгнала с Поля! А там только Ковбой! Он один там нормальный...
- А я нет?
- А ты да! Но, если...
- Не «если» - мрачно сказала Ая. - Таня, что у вас там такое?
«Таня» выглядела так, как будто была совсем не в себе. Говоря проще, она плакала.
Не отвечая на Аин вопрос, она присела перед девочкой на корточки, поправляя ей волосы. Девочка отшатнулась.
- Зачем ты его от меня уводишь? - спрашивала Татьяна. - Куда? Почему ты не хочешь со мной жить?
- Я не сейчас хочу — помотала головой девочка. - Я после хочу.
- Я... Как же так, ты же обещала, что ты будешь моей дочкой! - Ае было страшно смотреть на плачущую женщину старше четырехсот лет - слезы на таком лице пугают больше, чем ядерный взрыв в соседнем квартале. Хуже просто ничего не бывает, а деваться некуда. - Я на тебя оформила все документы, я тебя из больницы за этим забрала!
- А это хорошо, что ты так сделала. Я тебя люблю. Только у меня еще и свой дом есть.
- Как же так… Татьяна совершенно оторопела. – Для кого же он тогда? Откуда он его взял?
- А вот для него. - девочка показала на Ковбоя. - Он сказал, ему одна девочка нарисовала.
- Но я-то как? - взвыла Татьяна. - Я-то как?!!
- Я тебя не бросаю, не бойся. Но давай у него будет свой дом, раз он из-за тебя умер. А мы к нему в гости будем ходить. А Нита будет его жена. Мама, давай?
Ая видела, как у круглой женщины наворачиваются слезы на глаза.
- Я ребенок! – торжественно подняла палец девочка. – Я не могу жить с мертвым героем, я вернусь. А ему теперь нравится Нита! Она добрая-добрая! Мама, ты согласишься, да? Да?
- Да... медленно кивнула маленькая женщина. – Давай, герой... Я... Я всех отпускаю... Но только почему сначала туда? Я тебя сейчас возьму и просто обратно заберу! Ты что, с ума сошла?
Девочка задумалась.
- Ну... Я хочу, чтобы ты тоже была добрая. А ты злая.
- Ага... - медленно сказала Татьяна и встала. - Я знаю. Наверное, так надо. - Ковбой быстро кивнул. - Только не потеряйтесь там. Пожалуйста, пожалуйста, не потеряйтесь там!
- Мама, ты что? Я ни в жизнь не потеряюсь! Я от тебя вообще никуда не потеряюсь!
Круглая женщина проводила их до дверей вагона.
Ая видела, пока не захлопнулись двери, и даже сквозь двери, как она машет им вслед.
Лишь бы девочка – вдруг членораздельно, хотя и не очень внятно сказал Маугли, как будто у него снова была собачья пасть. – Лишь бы девочка не заблудилась.
…Говорят, что с этих пор Нита ведет клинику в Подмосковье. К ней приходят разные клиенты, о которых она предпочитает не говорить. Неизвестно, как она управляется со всем сама.
Девочка живет то с ними, то с мамой и наконец начала расти.
Нита и Ковбой поселились там, где Кольцо пересекает Дмитровское шоссе.
Бесконечные чарующие Развязки города великолепны. Особенно они великолепны на Дмитровском шоссе — еще новенькие, еще свеженькие, простенькие такие. Тоннель у Петровско-Разумовской для них особенно хорошо подошел.
Говорят, что есть в городе старый инженер, влюбленный в развязки, который ночью тенью бродит по ним с блокнотом и бесконечно зарисовывает их бетонные арки. Но это всего-навсего одна из теней, танцующих на дороге.
Ковбой и Нита хорошо понимают, что это такое — быть тенями, и никогда не обижают старого инженера, который ничем не хуже любого другого человека.
Только у него нет тела, а так — все в порядке.
АННА И АНИТА
Темнота. Какой-то подъезд, где нет света.
В темноте голос Аниты:
- Ну и дура, чего ты добилась? Посвети мне, а то я вообще ничего не вижу.
Анна, обиженно, из темноты:
- А тут ничего и нет!
Анита:
- Это тебя , блин, нет! Нет тебя! А свет должен быть. Будешь капризничать, вообще ничего не будет!
В темноте загорается зажигалка.
Анита облегченно вздыхает.
- Ну вот и ладно, а то развелось вас, паразитов... Научу жить... Жить научу... А потом начинается... Ладно, поехали. Раз, два, тр-р-р-р-рррррррри!
Звучат бонги, перкуссия, потом основная тема - будто свет от зажигалки распространяется вокруг. На секунду вспыхивает пламя, и становится ясно, что это - свет солнца, возникают улица, стена и Анита, играющая на бонгах.
На улице нет никого.
Потом появляются люди. Они ведут себя, как всегда: проходят мимо, подают, не подают, но... Улица зеленее, свет ярче, трава гуще, и бонгам Аниты подпевает маленькая девочка из больницы, прислонившись к беленой стене.
Обескураженная Анна сидит с другой стороны улицы, прислонившись к стене, и что-то увлеченно записывает, периодически поглядывая в зеркало.
Девочке кто-то заплел растаманские дреды, и она напевает, весело покачивая головой, и перестук ладоней Аниты становится все быстрее:
Испекли ковригу,
Сдвинули квадригу...
Умер как-то человек,
Написавший книгу.
Ждал поминок целый клан:
Дел на всю ораву -
Написать большой роман
И издать во славу.
Научить людей летать,
Пусть руками машут,
И навскидку посчитать,
Где красивей спляшут -
Вот письмо стихами
Про гармонь с мехами,
Про индейцев и воров,
Про войну с вождями.
Иногда молчали,
Глядя вдаль по пыли -
Там по синей пестроте
Родственники плыли.
А вожди в романе
Плыли, как в тумане,
И закапывали гроб
С перьями в кармане.
Сами эти инки
Не ложились в цинки.
Их укладывали те,
Кто провел поминки.
МЕЖДУГОРОДНАЯ
- Аль — говорил Витя, склонившись. - Аль, ответь, пожалуйста!
Он нависал над саркофагом, орал, шутил, рассказывал анекдоты, матерился и тормошил. Наконец все его манипуляции возымели действия, и Аль открыл глаза.
Это был первый раз, когда он проснулся. Витя уже и не надеялся, что так произойдет. Не все куклы оживают после починки.
Рядом, не отрывая глаз от просыпающегося, стоял Зеленый.
Он специально сюда попросился. Тут было хорошее место для его любимой Мозаики, заботливо перенесенной из лесов. Междугородная приняла весь институт без исключения, заросшее кладбище наверху годами никто не посещал, и заброшенная деревня неподалеку глядела забитыми окнами на то, как рядом с церковью отстраивается большой кирпично- бетонный куб, как оживает пара домов на отшибе, как из-под земли выходят живые люди и зачем-то обустраивают пустые склепы.
В самом большом был ремонтный отсек. Витя уже несколько месяцев старался над ним изо всех сил, урывая время между тысячью дел и передачей наземных проектов Татьяне.
Зеленый почему-то не имел никакого желания этим заниматься.
Аль шумно вздохнул, пробуя новые легкие. Все вентилировалось отлично. Система у него была сложнейшая, как и у любой куклы, и в ней было много больше биологического, чем даже в Аином теле. Придуманные ничем не хуже настоящих. Они должны быть сложнее обычных кукол. Почти совсем человеческая плоть с почти настоящей циркуляцией крови — удивлялся Витя. Таня когда-то превзошла сама себя. Только он ей тоже не нужен. Noli me tangere.
Ты как себя чувствуешь? - осторожно спросил Витя.
- Хххх... - прохрипел Аль, то ли действительно пробуя речевой аппарат, то ли входя в роль. - Воды.
- Ну, нет уж! Не надо тебе никакой воды — неожиданно вступил в разговор Зеленый. - Ты заряжен под завязку. И ты что, совсем ничего не помнишь?
- Это печально — сказал Витя. - Но ты подожди с комментариями. Ты уже черный весь. Я понимаю, что к обычному человеку ты бы так сразу не пошел, ты хороший. Но все равно подожди. Мне-то ты не рассказал, в чем дело.
- Я хочу его спросить, зачем он... - растерялся Зеленый. У него наверняка была заготовлена грозная речь, но человеческое снова брало верх, чтобы отобрать дар речи. Как у старшего брата.
Витя отсоединил несколько проводков и трубочек, чтобы Аль мог двигать руками и, при необходимости, сесть. Но Аль не захотел.
- Он знает, почему — тихо сказал он.
Витя не понял. Что — почему? Почему Аль выбрал такой странный способ покончить с собой?
Он присел у саркофага. Все было бы нормально, но Зеленый продолжал стоять, вызывающе скрестив руки на груди. Как будто чего-то ждал от совершенно беспомощного тела, в котором на данный момент обитал Аль.
- Я все починил, Валерьич — сказал Витя. - Опробуй. Руками поводи, ногами подрыгай, встань, я сейчас все отсоединю...
Аль с затруднением вздохнул еще раз. Витя посмотрел на график эмоций. Плохо.
- Успокойся — сказал он. - Все заработает. Я не понимаю. Что тебя грызет такое? Тебя так ударило то, что ты кукла?
- Нет... - по-прежнему медленно сказал Аль. - Потерю точки отсчета я бы как-то скомпенсировал.
- Так почему?.. Вылезай, там уже все наши и солнышко светит...
Зеленый за его спиной фыркнул.
Аль грустно посмотрел на него новыми глазами.
- У него спроси, что я с ним сделал.
- Ну, во-первых, я уже знаю, что ты сам его придумал и сделал. Остается только благодарить тебя за то, что ты дал нам такого замечательного Зеленого. Но...
- Но. - Зеленый кивнул. - Это такое большое "но".
Аль медленно, по привычке поменял цвет кожного покрова.
- Я тебя пытался воспитать! Ты был непослушной куклой! - вдруг крикнул он. - Тебя нельзя было воспитать иначе!
- Как? - так же громко заорал в ответ Зеленый. По склепу пошло эхо. - Отрывая меня от моих людей? Отрезая мне доступ к ресурсам, без которых у меня ничего не получилось бы? Годами натравливая на меня официальные силы, которые были у тебя тогда на коротком поводке, добиваясь того, чтобы я оказался в психушке, когда я должен был возглавлять происходящее?.. Если я живу, как человек, я должен получать все неприятности, как человек?.. И, наконец ты отрезал мне руку, чтобы я прекратил составлять свой узор!..
Витя шумно перевел дух.
- О-о-очень интересно.
- Между прочим, ты все-таки выдал мне такой индикатор, как боль! - ряквнул Зеленый. - Хорошо, у меня есть выключатель, а...
- Да мне и самому... - закашлялся Аль.
- Гос-с-споди... - прошептал Витя на манер Мирей. - Руку-то за что? Аль! Ты псих?
- Я говорил... — обратно перешел на шепот Аль, у которого резко упал показатель энергии. - Я слишком занесся. Я считал, что я — человек, а они все — нет. Я думал, может это поможет... А оно меня не слушалось и не слушалось... И не слушалось...
Витя ошарашенно молчал.
- И ты мне не сказал... Зеленый, что это вообще такое?
Зеленый грустно покачал головой.
- Никаких мучений в подвалах инквизиции — сказал он. - Он просто опять встретил меня и ударил ножом. Что ты так смотришь? Ты не знал, что он так умеет? Он и Тане был особо не нужен, и сыну тоже.
- Да Танечка сама хороша в этом плане. Сделала его и забыла, только имя дала, ну... А он у меня один, я не могу...
Зеленый смотрел на него беспомощно и яростно.
- У меня очень плохое сердце... - прошелестел Аль, отрывая их друг от друга. - Плохое во всех смыслах. Поэтому я хочу отдать его вам. Оно вам больше пригодится.
- Как? - опешил Витя.
- Это отличный автономный источник энергии... - Аль с трудом повернулся на бок. - Зеленый меня не простит, так я и не прошу. У вас беда с двигателями. Кораблю, кроме души, нужно еще и сердце. Спроси своих студентов, оно не хуже, чем сердце железного человека. Если ты поставил мне старое, так оно и есть. Разбери меня. Голова пойдет в вычислительный центр, остальное — в переплавку. А у вас будет сердце плохого человека... Вместо железного...
- Да ну — горячо сказал Витя. - Перестань. Не надо, ты ведь еще исправишься? Разве тебе не лучше будет, если ты постараешься искупить свою вину? А вот еще была такая история...
Зеленый плюнул, повернулся и вышел из склепа.
no subject
Date: 2017-07-21 11:53 am (UTC)"- Я ребенок! – торжественно подняла палец девочка. – Я не могу жить с мертвым героем! - хорошо!
Ковбой снова стал живым? Более живым?
Однако же Аль действительно занесся. Нельзя так с людьми, куклы они там или нет.
no subject
Date: 2017-07-21 04:05 pm (UTC)Ну, Ковбоя предупреждали, что после второй смерти он начнёт чувствовать не хуже, чем живой. Видимо, для девочки он оказался на какое-то время лучше, чем такая мама.
no subject
Date: 2017-07-21 04:35 pm (UTC)no subject
Date: 2017-07-21 06:32 pm (UTC)