ya_miranda

Кусок 40, печальный
Где все узнают, кем их считают те, с кем они работают, и это действительно очень печально, не считая прочей окружающей среды.
Осторожно, там есть кусок бытового национализма (. Он тоже печальный.

ДИСПАНСЕРИЗАЦИЯ

В коридоре уныло сидели эти, из маршрутного парка.
Нита выглянула за дверь и сказала: - Алиев.
Алиев поднялся и пошел, хромая. Он ничем не отличался для нее от других, таких же унылых, покорных, коротко стриженых, поправляющих воротник под черной курткой мужиков, которых пригоняли стаями. Госсподи, когда это все кончится-то, одни черные, подумала она. Когда у них будут нормальные фамилии?.. Госсподи!.. Алиев, Галуев, Мамедов, а теперь еще и Ахмет-Гуль. Вот чего он Ахмет-Гуль?..
- Мамедова, где ты там?
Храня на лице раздраженное выражение, она оставила дверь открытой, села напротив доктора и начала перебирать бумажки. Это была новая доктор, строгая. Нита всегда гордилась тем, какой у нее правильный русский язык — ведь «докторша», вроде бы, говорить неграмотно?..
Доктор вчера мелировала волосы, отчего имела какой-то загадочный вид, и раздраженное выражение лица ей сохранить не удавалось. Видя это, Алиев приосанился, выпрямился, длинный и худой, и улыбнулся ей.
- Сядьте — скомандовала доктор.
- Сажусь — вздохнул он. - Вот квитанция.
Доктор достала его карту и проглядела.
- Что беспокоит? - спросила она для порядка. Голос у нее был злой. - Кашля, хрипов, болей нет?
- Нэт.
- Флюорографию давно проходил?
- Мэсяц назад. - Она кивнула, видя результаты в карте. Все до ужаса боялись туберкулеза, так что без справки из диспансера этих, из маршрутного парка, вообще никто не брал бы никуда.
- Я боюсь заразиться — сказал Алиев. - Может, не нада опять?.
- Ку-у-да «опять»? - насмешливо сказала доктор, и он засмущался и замолчал. - Вас вообще надо по всем врачам два раза прогнать, чтоб заразы не было. Что беспокоит, я спрашиваю?..
- Рука. - хмуро ответил оскорбленный Алиев. Нита зарылась в бумажки, чтобы спрятать ухмылку — ишь ты, еще и обижается. Пообижайся у нас.
- Какая рука? - продолжала смеяться доктор. - Сказал — рука, а какая — не знаешь, что ли? Левая, правая? Ну???
- Третья — так же хмуро ответил Алиев, и расстегнутая куртка упала у него с плеч.
Нита ахнула, и в глазах у нее потемнело. Доктор пискнула, как мышь, а Алиев все так же, молча и основательно, стал сдирать рубашку. Третья рука у него обнаружилась рядом с первой, такая же мускулистая и покрытая черными волосами — Нита зажмурила глаза и сидела, не дыша. - Суставы болят — закончил Алиев.
Госсссподи.
- И это как же тебя так угораздило?.. - с трудом выдавила доктор.
- Нада за проэзд передавать — мрачно сказал Алиев. - Суставы болят, патамушта очень надо ее за спину заводить все время. Деньги дэржать нэ может. Осмотрите.
- Вы это... подождите немножечко... - сказала доктор уже более уверенно. К ней возвращался нормальный цвет лица, и она даже начала делать какие-то движения руками, шаря по столу. - У меня специальная санкнижка есть для таких случаев...
Алиев не отвечал. Он сидел, раздетый до пояса, сгорбленный, трехрукий. Из окна дуло.
Доктор наконец не нашарила то, что искала, вылезла из-за стола и побежала в подсобку. Из-за двери раздался шум. В кабинет заглянул второй мужик — то ли Мухаммедов, то ли Галуев — и, увидев Алиева, кивнул. - Я тоже так.
- Как?.. - в ужасе опять зажмурилась Нита.
- У меня тоже она болит.
- Третья рука?..
- Ага — уточнил мужик. - Чтобы деньги передавать. - По-русски он говорил не так тяжело, как Алиев, и даже пытался шутить: - Я уже как робот, скоро четвертую отращиваю.
- Аааааааа зачем? - Нита переводила взгляд с одного на другого и хлопала глазами.
- У меня туристический автобус, я просто следующий в очереди. Мне две руки надо, деньги защищать.

К приходу доктора в кабинете на кушетке сидело рядком пять маршрутчиков, бойкий водитель и одна уборщица, которая пришла позже.
- Мне от приставаний защищаться нада — сказала она, сторонясь мужиков. - Меня после них нада.
- О госссподи... - сказала Нита и начала оформлять всех.
Когда в книжки была поставлена последняя печать, мужики скопом ушли из кабинета, и самый высокий на прощание повернулся к ней.
- Это моя последняя книжка, я дом купил в Падмасковье. Семью выписал, заживу.
- Да иди уже — чуть не заорала она, но получилось только шепотом - «хорошо, удачи вам, до свидания», как тогда, когда Нита работала промоутером прошлым летом. Студентам платили плохо, а улыбаться нужно было все время.
Испортилась клиника - вдруг подумала она - а почему испортилась, никто не знает... Добровольный институт теперь, гляди-ка, цветет и пахнет, а вот клиника-то...

- А почему?.. - спросила она у доктора, когда доктор отпустила уборщицу и начала рассеянно складывать карты в стопочку вместо того, чтобы отдать их обратно.
- Что почему? - вскинулась доктор. - Почему, по кочану?..
- Почему их остальные не заметили?..
- Да похрену им — зло ответила доктор, снимая халат. - Они их сотнями оформляют. Печать ставят, и все. Отнеси это в регистратуру.
- Но это... Почему?
- Мамедова! - неожиданно рявкнула доктор. Так, не по-обычному рявкнула, со значением.
- Что — Мамедова? - заорала в ответ Нита, чувствуя, что волосы становятся дыбом. - Чуть что, так сразу Мамедова! Что, вы думаете, что если я Мамедова, так я...
- А если ты здесь родилась, так ты думаешь, что по тебе не видно вот это все? - доктор обошла ее кругом и начала тыкать пальцем. - Это что? Это - что? Волосы, как пакля! Усы скоро вырастут! По тебе вообще ясно, что ты не русская, а обезьяна черная! Тебя вые... т такой же черный, вон, замуж за него иди, на кирпичный завод иди! Вымойся, б.. , сначала, а потом уже вопросы задавай!

- Да ты сука — вдруг неожиданно для себя сказала Нита. И вышла.

Доктор догнала ее в коридоре и развернула за плечо. Нита безучастно смотрела на нее, ожидая, что сейчас доктор ее ударит. Но доктор ничего не сказала, а просто посмотрела на нее, дрожа накрашенными губами, выпустила и пошла дальше. Ее каблучки цокали все дальше, дальше, а потом затихли.
Боже, только бы теперь не замуж. Ладно, я уже взрослая девочка.
Нита достала из сумки телефон, набрала номер и сказала:
- Мама... Мам, ты только не переживай, но я так больше не могу. Мам, из меня тут доктора не выйдет, я... Они... Мама...

АЛЕКСАНДР ВАЛЕРЬЕВИЧ

Александр Валерьевич проснулся от тревоги.
Он потер кулаком глаза, поднялся с постели, оделся и побрел в ванную. По дороге заглянул за окно — нет, нигде не пилили кусты сирени, не грабили прохожих и не вопила сигнализация. Должно быть, опять чувство долга. Как атмосферное давление пониженное, так всегда у нас чувство долга...
Обходя щиты, оставленные парнями с «Волынщика», он споткнулся о какую-то часть легкого кожаного доспеха и упал, стукнувшись лбом об вешалку и больно ударившись рукой об косяк. Что-то хрустнуло.
«Сломал запястье» - подумал Александр Валерьевич и почему-то — по инерции - потер лоб этой же рукой. Лоб резануло. Он посмотрел на руку, удивляясь, отчего такая боль не в ней, и увидел кровь.
«Ох ты, еще и порез»... Он попробовал встать. Болело еще и колено. Носовым платком он промокнул лоб, подождал, пока кровь не уймется, и аккуратно закатал рукав пострадавшей руки. Почему не болит? А вдруг?..
Под рукавом был треснувший пластик.
Он минуту смотрел на это, еще не понимая, что видит.

Затем он поднялся, дохромал до телефона и набрал телефон шпиона добрых дел.
- Витя — сказал он в трубку. - Витя. Я больше так не могу.
Трубка молчала.
- Витя, у тебя здесь есть скрытая камера?
- Есть — после неудобной паузы отозвалась трубка. Так обычно отвечают, когда хотели бы соврать, но врать нельзя.
- Тогда ты видел, что тут происходит. Витя, я...
Шорох в трубке. Просмотрел.
- Ты же знаешь, что мы... Аль, я тебе никогда не врал. Мы с тобой столько всего сделали, Аль, я... Ты знал, что я кукла?..
Трубка ошарашенно замолкла.
- Ты знал? И ты притворялся?
- Ну какая ты кукла? Ты андроид! - отчаянно завопил Витя. - Ты нормальный андроид! Наша Таня — гений! Ты выдуман для разработки нормальной модели нормального человеческого счастья! Ты что, думаешь, что обычный человек мог бы ее создать?
Александр Валерьевич некоторое время молчал, слушая, как разоряется Витя.
- Тут два момента — сказал он хрипло. - Во-первых, я эту модель так и не создал. Во-вторых, я не знал, что я кукла.
- Аль...
- Вы врали — отчаянно и горько сказал Александр Валерьевич. - Вы хуже, чем врали. Вы не дали мне всех условий задачи.
- Но какое это вообще имеет значение? - злился Витя на том конце города. - Какая мне разница, кто ты, ты же мой друг!
- И поднадзорный.
- Ну да, так я же шпион, но... Что ты так расстроился-то? Как будто ты такой один! Как будто нет других андроидов на Земле!
- Вы не дали мне всех условий задачи — печально сказал Александр Валерьевич и замолчал, не находя слов. Как будто вообще можно было объяснить Вите, человеку со всеми человеческими проблемами и радостями, что есть большая разница - «считать себя человеком» и «быть им». Что очень большая разница — считать от себя или не от себя, когда вычисляешь сложнейшие вещи, определение которых считаешь делом своей жизни.
- Вот почему формула никогда не получилась бы — понял Александр Валерьевич. Он по привычке потянулся к аптечке, но рука застыла на полдороге. - Дело во мне.
- Аль!!! - надрывалась трубка. - Аль! Я сейчас приеду! Аль...
- Где документация?
- На кого, Аль? Я...
- На меня — веско сказал он. - Как на твое личное имущество.

- Ты не имущество — после паузы ответил Витя. - Мы с Татьяной тебя тогда записали, как...
- Неважно. Я оформлен, и на меня есть документация. Я тебя спрашиваю, где?
Шумный вздох.
- Залезь под стол. Тебе не приходило в голову залезть под стол?
- Нет...
- Вот поэтому и не приходило. Залезай, Аль.

Под столом было пыльно и очень тесно. Там стояла большая картонная коробка с несколькими ящиками внутри.
- Твой — красный, пластмассовый — сказал Витя из трубки. Он вынул ящик, тот ящик, который раньше нельзя было замечать. Внутри были пожелтевшие от старости листы с маркировкой.
- Алло! - Надрывалась трубка. - Алло! - Он с трудом оторвался от чтения, чтоб ему, и отозвался на голос бывшего друга.
- Да, Вить.
- Алло! Что там с тобой! Аль!
Со скоростью, уже неестественной для человека, он вытащил из пачки последний лист.
- Вить!
- Да!
- Тут написано, что я был рассчитан на тысячу лет. Тогда в чем же дело?
- Что, ты начал болеть?
- Ломаться.
- Пластик был некачественный, Аль... В советские времена не умели делать такой качественный пластик, как надо. Там, это ...
- Понятно.
Александр Валерьевич сунул ящик в шкаф и запер шкаф на ключ.
Ключ от квартиры был еще у нескольких человек, в том числе у сына (воспитанника, урод, воспитанника!) и у главсаженца. Он не особенно волновался за судьбу квартиры.
Деньги из заначки достал, микроскоп запаковал, записку... Записку оставил...

Куда там в приключенческих фильмах ставят маячок? В воротник пальто? А куда ставит Витя? Туда же, потому что он писал для этих фильмов сценарии.
В подошвах ботинок ничего не обнаружилось. Он пошарил по воротнику и, действительно, обнаружил воткнутую булавку. Точно. Надежда была на то, что вся аппаратура слежения у Вити та самая, старая.
- Я пошел на почту, квиток за газ оплачу — сказал он в трубку. - До конца десятилетия. Пусть развлекаются.
И швырнул трубку с пятого этажа.

Он знал, куда дальше идти.
Больница на станции Яуза была старая, пятиэтажная, что само по себе было когда-то великолепно и немыслимо.
Витя встретил его у ворот, но Александр Валерьевич не подпустил бы его близко. Теперь он знал, почему на его имущество не зарился ни один рэкетир. Великая вещь — прочитать перед смертью документацию на себя.
- Конкурентам сдаваться идешь? - бессильно осведомился Витя
- Не конкурентам, юным натуралистам — вежливо и грустно ответил Александр Валерьевич, целясь раскрытой ладонью. На кончиках пальцев потрескивали разряды. - У них хороший проект. Послужу молодой науке напоследок.
Он положил на землю несколько разлохмаченных бумажных папок с уже ненужной работой, повертел в руках отломившийся кусочек пластика...

- Да какого же черта я один! - заорал Витя, бросая на землю чемоданчик.- Аль! Столько лет уже! Не надо! Не оставляй меня одного!
- А вот подумай, почему ты один, — сказал Александр Валерьевич и шагнул за бетонный забор.

В больничных коридорах, сто лет не ведавших ремонта, было, тем не менее, чисто и светло. Вторым зрением он без труда нашел нужную дверь, которую видели немногие. С помощью функции, которой он не пользовался пятьдесят лет — и еще столько не пользовался бы — Александр Валерьевич вычислил код секретного стука и постучался. В приоткрытое окно было слышно, как за забором орал Витя.Поздно. Я знаю, что вы с ними поссорились, манерные институтки. Когда-то тебя, Витя, еще сюда пустят.

- Вот я — сказал он. - Я философ. Разберите меня. Я буду руководить процессом разборки.
Медсестра с ужасом посмотрела на него, и он увидел в ее лице, под достоверной имитацией кожи, все ту же искусственную основу.
Это была кукла, такая же, как Ая, но кукла добрая, не одну пятилетку отслужившая в детском саду — верная, хорошая кукла. За усердную работу таких премируют превращением в человека. Она ни за что не согласится проводить меня туда — понял Александр Валерьевич и тихо всхлипнул.
Вы на прививку? - спросила она, хотя все ее жесты выдавали понимание. Голубые глаза блеснули тревогой. Очевидно, она не знает других слов — понял он. «На прививку», «потерпи», «аккуратно», «направо-налево», «ой, бедная девочка», «тихо-тихо», «заведующая» и три тысячи детских стишков. Она совсем не хочет, чтобы меня разобрали.
Но за ее спиной блестели хромированные детали машин секретной комнаты, и Александр Валерьевич решился. Плохо было бы поступать вопреки Аиной воле, но там, дальше, если пройти этот рубеж — возможно, огромная польза, великая слава, и от этого он отказаться не мог. Если уж он не смог изобрести полезное изобретение...
- Полдник пропустили — сказал он, и по его щеке потекла глицериновая слеза. - Я за добавкой.
- Ой! - отреагировала медсестра и в ужасе присела. - Проходи, мальчик! - дверь защелкала, опал пузырь силового поля, и открылся проход туда, где его, может быть, разберут на части. От лабораторного стола, где лежал разобранный робот пятого поколения, к нему направился незнакомый человек, приветливо улыбаясь. Какие тут все хорошие — подумал он. Наверное, моя жертва не напрасна.
- Привет вам от Гагарина — хрипло сказал он присутствующим и уронил дипломат. - Я на запчасти.
И за Александром Валерьевичем закрылась дверь.