ya_miranda

Кусок 27, c неожиданной дракой и грабежом на трассе, где выясняется, чем закончилась история с полетом навигатора

ОСЕНЬ 2009

ТЕНИ НА ДОРОГЕ
Мирон стоял на трассе М4 и стопил на Москву.

Видишь тень на дороге? Нет, это не простая тень. Она сама по себе.
В полночь теней на дороге, освещаемой желтыми и оранжевыми фонарями, много — от стоящего человека разбегается восемь лучей темноты, и каждая из них непохожа на другую. Поэтому каждая из них может оказаться не твоей, а той, на которую ты случайно наступил. Но это еще что — иногда они возникают на дороге под самым носом грузовика, и водитель, испуганный в Беларуси неожиданными появлениями из леса лосей, тормозит так, что его заносит в кювет.
Иногда они танцуют, требуя от неосторожных путников внимания, и горе тому, кто поддастся на их уговоры — ничего от тебя, друг, может и не остаться, кроме тени. Может быть, даже кто-то и останется — бродя по дороге из города в город, выкликая бессвязные слова и оглаживая грязную бороду. Мирон вспоминал, что однажды чуть было не влетел в такой хоровод, и только твердая необходимость доехать стопом на похороны спасла его от гибели. Бррр...
Этой зимой в нем поселилась музыка.
Музыка оказалась привычным делом — она просто была в нем все это время, и теперь она звучала для него везде — то в обрывке песни, подхваченном на дороге, то в белом отблеске на борту самолета, входящего в тучу, закипающую грозой, то в шелесте листьев на трассе в темноте. Этой зимой он учился петь, выдыхая бесконечно длинный «оммм» с монахами в пустоте.
Этой зимой он прыгал в Японию — просто посмотреть, как оно - и сейчас ехал из Нагасаки в Москву, как его научила ходить Ая - из города в город, без особых прыжков между странами. Он устал. Потому последняя часть пути вообще случилась, как обычно - автостопом и собаками.
И он совершенно не удивился, когда на его поднятую руку остановился чуть ли не целый поезд — навороченная тачка с огромным прицепом, прикрытым бесформенным чехлом, под которым угадывались очертания большой лодки с высокой мачтой.

- А по высоте как? - осведомился Мирон, залезая. - Это ведь не под всякий мост пропустят.
- Да хреново с высотой, что уж там — охотно отозвался водитель. Глаза у него были очень усталые. - Мачту сложил. Видишь, ночью везу. Днем вообще возить запретили.
- Что запретили, лодки? - воззрился на него Мирон.
- Да какие там лодки... Яхта это. Видишь, осень жаркая, а дальнобоям запретили возить грузы, если на улице больше двадцати семи градусов.
- Да ты что... - удивился Мирон, хлебая из кружки.
- Да я не знаю... Нет, ты подумай, 27 градусов, они говорят, асфальт поплавится, поведет ваши фуры, и вы покатитесь... Аварийная, вишь, ситуация. Да какая там аварийная? Тут же асфальт, екст, еще с советских времен! Тот же! И еще на Россию пеняют, мол, мы вам не Россия, дырки в дорогах нефтью и алмазами затыкать. Какая нафиг нефть!.. Какие алмазы!.. Что, не ясно, что ли, что очередной раз кусок бюджета, екст, сперли...Народ ночью гонит, вот тут-то в аварии и попадает... Теперь мы знаешь сколько должны на лапу давать, если днем ехать надо?

Мирон слушал, смотрел вперед и вникал в огромную ночь.
Водителя звали Алексей, и он вез яхту домой из Николаева по Беларуси аж на Селигер, потому что у него были родственники в Минске, и жена у него сама была из Минска, и он отвозил что-то родственникам жены, и вся эта родственная катавасия на три страны бывшего Союза, включая местами почему-то Латвию, очень радовала Мирона, который уже пару лет как расстался с последней девушкой, и изо всех родственников, желавших его видеть, у него остались Гиллан, Мирей и Ая. Со всей своей чудесной жизнью, о которой он все чаще рисковал рассказывать случайным попутчикам, он иногда не знал, что делать, если хочется проснуться у себя дома — у себя, у родни, у троюродной родни... Должно быть, это похоже на сеть, накинутую на страну — там тетка, там дядя, там другая двоюродная сестра. Он представлял этот теплый перепутанный клубок родственных нитей так, как его изображали в сериалах, которые ему пересказывали собратья по ретритам — в Катманду в этот раз было много русских и американских теток за сорок, дома любивших смотреть всякие сериалы, особенно мексиканские: на заставке — родословное древо, корни направо, листья налево, музыка, титры... Музыка.
- А национализм-то на Украине есть? - поддел он. - Не обижают? - двух предыдущих водителей этот вопрос явно смешил. Один был из Горловки, второй — с Полтавы и потом почему-то перестал смеяться, сменил тему и обиделся.
- Да что ты, какое такое... - отмахнулся водила. - Жена с теткой, что ли, драться будут?
- Ну, там, это - растерялся Мирон. - Независимость...
- Ага, за независимость — с удовольствием подтвердил водила. - Тетка на сестру коварно нападет, ля. - Потом подумал и добавил: - Не, не могу представить. Независимость она есть, она нужная. Но ты ж не представляешь... Ага, вот я такой приехал в Белгород груз сдавать, и мне будут за мою независимость морду бить? Прямо мне? Это между западной Украиной и восточной, ты понимаешь, дела, а не между...О, стой... Что это? А...

Машина, покачиваясь и скрипя, затормозила. Взвизгнула жесткая сцепка, прицеп ударился обо что-то и накренился.
- ….! - тихо сказал водитель уже что-то, слишком, по мнению Мирона, сложносочиненное, да и что тут скажешь.Впереди в желтом свете мигающего фонаря на обочине нарисовался джип, у которого стояли два мужика с автоматами. Один из них замахал руками, встав поперек дороги. Алексей сунул руку в бардачок.
В кабину постучали.

- Стой — неожиданно для себя тихо сказал Мирон. То ли потому, что он пошутил так невовремя, то ли потому, что за последние годы привык убалтывать кого угодно. Отчаянно не хотелось, чтобы у этого доброго человека с кучей родни в трех странах, который только что был готов поделиться с ним последним бутербродом и местом на спальнике, оказался в бардачке именно пистолет, и потом началось. Но там был травматик, хоть какой, а был. - Ты опусти стекло, с ними поговори сначала, а я - отвлекать.
- Да какое отвлекать, иди ты... - начал Алексей, но Мирон уже вылезал из машины. В водительскую дверь уже начали колотить — открой. Алексей, как и было сказано, опустил стекло и орал что-то про «не нарушал, какие сигналы». Дальнобойщики быстро соображают.

Мирона моментально приняли и вывели вперед под свет фар.
- А, это вы меня ищете? - громко спросил он, отвлекая внимание того, кто сейчас угрожал водителю автоматом. - Так я вам больше ничего не должен.
- Это ты о чем? - повернулся к нему тот, который угрожал. Второй вооруженный парень нацелил свою пыхалку на него. - Ты вообще сиди тихо с дредами со своими, у него маячок сигналит.
- Какой еще такой маячок на моей лодке? - наудачу и отчаянно спросил Мирон. Хрен его знает, чего от них всех ожидать, но он-то смоется, а Алексей может тут и остаться, прямо на дороге, и никакая родня его не спасет, пусть даже и в трех странах.
- Олег! - заорал тот, который держал его на мушке. - Брось этого. Он говорит, что это его лодка.
- Чего? - моментально отвлекся Олег. Он опустил автомат, спрыгнул с подножки и подошел к Мирону. Пристально поглядел на него, оценивая хорошего, явно не китайского качества шмотки со множеством карманов — черт, как хорошо, что успел постираться в прошлом городе - и нездешние дреды. - Твоя яхта, чтоль?
- Моя — уверенно продолжил врать Мирон. - Что, его, что ли? Он перевозчик.
- Ага... - Олег подозвал остальных, нацеливаясь уже в Мирона. - Ну да, зачем этому братушке яхта... Мужики, все, повезло! Давайте быстро, пока тут дальнобои не понаехали.

Мужики оставили Мирона со вторым автоматчиком и пошли отцеплять прицеп. Олег полез в кабину, вывел оттуда Алексея и начал ему что-то втирать. Алексей молчал и только угрюмо кивал. Трудно что-то отвечать, когда тебе угрожают оружием.
- Ты ее как построил-то? - дружелюбно осведомился мужик, охранявший Мирона. - Или купил? - Он был какой-то невыносимо киношного типа, в камуфляже, с патронташем и пистолетом на боку, имелась даже жвачка во рту. - Яхта большая такая.
- Пешком — так же угрюмо, как Алексей, ответил Мирон. «Буду притворяться расстроенным яхтсменом, все одно требовать сейчас что-то будут не с него, а с меня» - крутилось у него в голове. Было совершенно непонятно, что делать дальше, ведь яхту все равно отбирают. А ограбленный Алексей вряд ли купит себе другую. Или они просто обоих пришибут на дороге, чтоб потом не нашли?
- Не хами — угрожающе сказал киношный.
- Да не хамлю — равнодушно-агрессивно отозвался Мирон. - Как нашел-то?
- Да сказал же, по маяку! - рассердился киношный и повел автоматом.
- И что, так далеко берет? - наудачу попробовал Мирон. Надо же хотя бы узнать, что это за маячок такой и почему по нему нашли яхту и Алексея.
- Это наш крайний — очень доверительно сказал киношный. - Прошивка отличная. Сигналка вмонтированная, как в сеть включаешь, так и передает. Сама ко всему подключается, прямо умный дом. Радиостанцию твою на раз использовала. - он причмокнул. - Мы тебя, дурака, уже год пасем, а ты к нам сам под нос приехал.

Через некоторое время дело не заладилось.
- Олег! - заорали от прицепа. - Олег, рук не хватает! Оставь этого козла и бегом сюда!
- Щас — лениво отозвался Олег и повел Алексея на обочину. Подойдя к Мирону, он кивнул киношному: - помоги повязать — достал из кармана на бедре какой-то тонкий тросик, отпустил автомат и начал связывать Алексею руки. - Мы вас тут и оставим...
И тут Алексея, видимо, пробрало.
Безо всяких воплей, даже как-то деловито, он вывернул руку из недозавязанного тросика, уклонился от удара, пнул Олега по яйцам и всей тушей навалился на него. Киношный передернул затвор, и тут Мирон вполне удачно двинул ему под локоть. Очередь ушла в молоко.
Олег завопил благим матом и затих. Мирон пнул под колени обернувшегося киношного, уронив его вместе с автоматом, прыгнул ему на спину и заломил руку.

Автомат выстрелил еще раз, гораздо глуше, но это показалось ему совсем не страшно, дерево громче падает. Гораздо страшнее матерились бежавшие от колес мужики, к которым повернулся распрямившийся водила, держа в руках трофейное оружие. На минуту Мирон оказался в положении человека, схватившего за уши волка — отпустишь, убьет (черт, подумал он, реально убьет, и прыжок не помог бы) — не отпустишь, силы кончатся. Но до того, как кончились силы, кончилась и драка — он медленно поднял голову от сопротивляющегося врага, который почему-то перестал сопротивляться и тихо скулил, и увидел, как Алексей прижимает к колесам четверых нападавших, угрожая автоматом, а рядом тормозит длинная фура — из нее, как горох, высыпались сразу трое, двое с монтировками, один с пистолетом.
- Грабят!!! - отчаянно заорал Мирон из последних сил.
- Кого грабят? - такой же дурниной заорали в ответ. - Миха, вызывай ментов!
На несколько минут ситуация зависла, а потом разрешилась в пользу численного перевеса. Из потока мата, которым активно объяснялся Алексей, было понятно главным образом то, как ему повезло, что ни у одного из раскручивавших сцепку не было возможности быстро обернуться.
- Мужик - дернули за плечо Мирона — мужик, вставай, он уже в обмороке. Вставай, ты ему руку сломал.

Он медленно встал, почему-то ощупал лицо — начинала медленно, но верно распухать левая щека, елки, где я так успел-то — посмотрел на руки, огляделся вокруг. По телефону отчаянно дозванивался Миха, не прекращая второй рукой держать на прицеле бандитов, которых скручивали два напарника, Алексей полез в кабину и оповещал всех по станции, прицеп наполовину съехал в кювет, но яхта была невредима, и только белорусский лес вокруг как шумел, так и продолжал шуметь. Мирно. Плевать ему было на человеческую ерунду, лесу белорусскому.

Позже, в отделении, куда свезли всех вольных и невольных участников происшествия, Алексей рассказывал ментам, что никогда драться особенно не любил, разве только в детстве, когда дрался много, а яхту построил сам, и вот на нее документы, а как ему повезло, это только бог знает, сами посудите... А если бы этот, с дредами, не подвернулся, то не получилось бы ничего. Он сам сказал, что яхта — его. В общем, умный парень попался, этот, с дредами. После того, как мы вас дождались, куда-то делся прямо на дороге - ушел куда-то в дремучий лес. Рюкзака в кабине нет, я что... Надеюсь, жив остался. Нет, мы не врем. Нет, вам этот сучок подтвердит, которого, как вы говорите, первый раз на дело взяли. Перелом руки в двух местах пускай на зоне лечит.
Еще позже, когда прошла неделя, все неустойки за груз и неизбежные штрафы были заплачены спасителями, новости отшумели, следствие взяло со всех все нужные бумажки, а хозяин яхты мог спокойно продолжать путь домой через российскую границу, Миха провожал его и сказал на прощанье:

- Ты точно не знаешь, что это за маячок такой?
- Нет... - отмахнулся Алексей. - Я уже сто раз все проверил. У меня в машине, конечно, много чего, но на яхте был только автомобильный навигатор. Надо мной все коллеги ржали, зато он как-то работал на озере. А я его потом в машину переставил, чего мне лишний покупать...
Он замер, подумав о том, чего, вроде бы, совсем не должно было быть.
- Ага — посмотрев на его выражение лица, понял Миха. - Выбрось ты этот навигатор к хренам. Купи себе новый.
- Так денег нет уже...
- Я тебе дам. На. Не отказывайся. Вот возьми и купи.

Железнодорожная вода - это та вода, которая в дождь стекает с крашеного железа вагонов, течет по замерзшему лицу и рукам, просачивается в окна, заливает тамбуры.
Это дождевая вода. От нее нет спасения.
Если ее пить, не целуя вагон в холодный бок или не собирая со стекла, лежащего плашмя - поезд отправился, а лето кончилось, и окна закрыть забыли - она чистая.
Ей все равно, когда и как она попадет в землю, проводя электрический ток от молнии, осчастливившей беспризорный состав: раз - и в дамки. Дамы проходят стороной или идут, собирая заземленное золото, лежащее под ногами - дамы ничего не знают об осени, пока не взлетят.
По утрам и вечерам собачники выводят собак. Гуляют мечтательные влюбленные. По скверам и бульварам Москвы и ее окраин заводятся компании с гитарами — цивильные, неформальные, любые. В парках и лесах собираются толкинисты, рубятся стенка на стенку деревянными мечами — в знак мирной доблести. Едут на юг упорные бродяги, не пожелавшие признать кончину хиппи как явления, и музыканты — осенью на море фестивали, и любая палатка — самый лучший способ найти себе дом на пару ночей.
Из динамиков вечных картонных ларьков у метро несется разудалая песня - «Ну, все, мне пора, между завтра и вчера»... Море иллюзий ты оставляешь за бортом, садясь в поезд, и поезда летят к цели, Москва, Питер, Тюмень, Абакан, Тува...
Музыкант никому ничего не должен, кроме 11 с лишком тысяч рублей к третьему числу, семейных хлопот и прогулок с собакой, которая горбит спину. Собака больна. Если с ней не гулять, собаки не будет.
Музыкант даже не очень-то и музыкант - он просто тот, кто играет на чем-то или берет поиграть что-то взаймы. Сам он не умеет играть ни во что. Но что-то, чего он не знает сам, настойчиво зовет его поиграть. И получается музыка.

Незрячая девушка, одетая в оранжевое и белое, ходит по трассе со зрячим спутником - осень. Лист летит над водой — осень. По дорогам тянутся вереницы бродяг, встречаясь там, где каждый до поры не замечает другого.

Впереди дорога - и виден каждый камень между стеблей травы, мост над океаном, который время от времени вспарывает парус-акулий плавник с вышитым хищным крестом, а ветер - выше травы, огонь выше мира. Молния быстрее света, потому что она - мысль, потому что она - огонь, который согревает слишком быстро, потому что она - дорога.
Огонь, который согревает слишком быстро.
Индейское имя, пять букв неизвестного алфавита, озвучившие скорость. Семь звуков - тень алфавита, которого нет.
Короткий вздох, выдох с призвуком, шипение, огонек костра, мелькнувший там, куда ты собрался, встав из высокой травы.

Он спускался по осыпи, вдалеке виднелась железнодорожная станция.
Я не только летун. Я канатоходец.
То, что остальные понимают как время полета, я вижу как соотношение - мысль, берег, пространство, романтика, штурман, лоцман, а дальше не обязательны остальные слова.
Не обязательны они и для тех, кто не сумел напиться железнодорожной воды, думая, что им наконец скостят положенный срок.
Они остаются там, где их ожидает холодный бок вагона и текущая по железу вода, вода, которой надо зачерпнуть в ладонь, и напиться, и тронуться с места - слабый разряд электричества, без которого сигнал - не ответ.
С высоты, и - с высоты, или - с высоты - спускаться, спускаться, опускаться не обязательно.

Во всем ли, что тебе дорого, есть зародыш того, что тебе может присниться?..
Но виден
каждый
камень.
виден
каждый
камень...
Поезда уходят в неведомое.